Я решила, что она уснула у стены.

Но циновка была пуста.

Кувшин стоял перевёрнутым. Вода растеклась по каменному полу тонкой тёмной лужей.

На ткани возле сундука лежала синяя нить.

Такая же, как на клюве мёртвой птицы.

Я медленно подняла её.

В коридоре за дверью стояли двое стражников.

Оба клялись, что Меру не выходила.

Меру не нашли.

Сначала я не поверила.

Стояла посреди комнаты с синей нитью в руках и смотрела на Кахема, ожидая, что сейчас он скажет что-нибудь другое. Что служанку увели к Тенере. Что она испугалась и спряталась. Что её нашли у кухни, у прачек, у бассейна, в любом месте этого проклятого дворца, где люди исчезали тише, чем гасли лампы.

Но Кахем сказал:

— Её нет.

Так просто.

Так сухо.

Будто речь шла не о живой девочке, которая ещё утром дрожащими руками перевязывала мне запястья.

— Как это — нет?

— Так, что её не видели ни у ворот, ни у Дома Лотоса, ни у кухни. У прачек её тоже нет.

— Значит, ищите лучше.

Кахем посмотрел на меня устало. Впервые за эти дни я заметила, что и он не железный. Просто умел держаться так, будто железо.

— Ищут.

— Кто?

— Стража.

— Та самая, которая стояла у моей двери и не заметила, как она исчезла?

Один из стражников у стены побледнел.

Кахем даже не повернулся к нему.

— Осторожнее.

— Нет. Не сейчас. — Я сжала синюю нить так, что она врезалась в пальцы. — Её забрали из закрытых покоев. Под охраной. После того как она рассказала мне о чаше и синей ленте. Это не совпадение.

— Во дворце совпадений мало, — сказал он.

— Тогда почему я всё ещё здесь, а не ищу её?

— Потому что ты под стражей.

— Она может быть ранена.

— Может.

— Её могут убить.

— Могут.

Эта честность была хуже равнодушия.

Я шагнула к нему.

— И вы просто будете стоять?

— Я буду делать то, что могу. А ты — то, что должна.

— Я должна найти Меру.

— Ты должна сохранить царевича живым.

Я открыла рот — и не смогла ответить.

Потому что он был прав.

И именно поэтому мне захотелось ударить его.

За стеной начинался рассвет. Свет пробивался в решётку окна бледными полосами. На полу всё ещё темнела лужица от перевёрнутого кувшина. Синяя нить лежала теперь на столике, как маленькая змея.

— Если с ней что-то случится, — сказала я тихо, — это будет на вас.

Кахем чуть прищурился.

— Нет. На тех, кто её забрал.

— Удобно.

— Правда редко удобна.

Он подошёл к двери.

— Царевич проснулся. Тебя ждут в Доме Наследников.

— Я никуда не пойду, пока…

— Пойдёшь, — перебил он. — Потому что мальчик не виноват в том, что дворец гнилой.

Я ненавидела его в эту секунду.

И всё равно пошла.

Коридоры после бессонной ночи казались длиннее. Стража сменялась молча. Слуги несли воду, ткани, корзины с хлебом, но стоило мне появиться, все взгляды падали в пол. Я искала среди них маленькую фигуру Меру, её быстрые руки, испуганные глаза.

Ничего.

Только чужие лица.

Только молчание.

У входа в Дом Наследников пахло горькими травами и молоком. Сену сидел на подушках, укутанный в тонкое покрывало. Щёки горели, глаза были мутные, но он был в сознании. Рядом с ним — Сат-Исет.

Кормилица поднялась при моём появлении.

Не поклонилась.

Просто встала между мной и ребёнком.

— Ему хуже? — спросила я.

— Ему стало хуже после ваших вопросов.

Я остановилась.

— Моих?

— После того как вы начали тревожить мёртвых, исчезла девочка. После того как вы заговорили о чашах, стража обшаривает Дом Лотоса. После того как вы коснулись царевича, он зовёт вас во сне.

— Это обвинение?

— Это страх.

Она сказала это прямо. Без дворцовой красивости. И оттого я не смогла сразу злиться.

Сат-Исет была не похожа на женщин Дома Лотоса. Крепкая, усталая, с мягкими руками и тёмными кругами под глазами. На шее у неё висели маленькие амулеты богини-матери. Волосы были убраны просто, без украшений. Она смотрела на меня так, как смотрят на нож у детской кроватки: может спасти, может убить.

— Я не забирала Меру, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда почему…

— Потому что вы пришли, и вокруг детей снова началась смерть.

Сену тихо закашлялся.

Мы обе мгновенно повернулись к нему.

Разговор закончился.

Я подошла к ложу, но Сат-Исет не отошла.

— Мне нужно его осмотреть.

— Он боится вас.

— Я тоже много чего боюсь.