— Смерть утомляет только тех, кто не умеет извлекать из неё пользу, — сказала Хенут наконец.

— А вы умеете?

Её улыбка исчезла.

На одно мгновение.

И в этом мгновении я увидела страшное: она не просто ненавидит меня. Она держится за эту ненависть, как за край пропасти. Если отпустит, останется только пустота.

— Ты пришла сюда с новым лицом, — тихо сказала она.

— Лицо то же.

— Нет. Раньше ты смотрела так, будто считала всех нас фигурами на доске. Теперь смотришь так, будто впервые увидела кровь на собственных руках.

Я не нашла, что ответить.

Потому что она попала слишком близко.

Хенут наклонилась ко мне. От неё пахло лотосом, золотом и горечью напитка.

— Я не знаю, какую игру ты начала. Не знаю, зачем спасла Сену. Чтобы купить себе время? Чтобы заставить фараона сомневаться? Чтобы снова вползти в его тень?

— Я спасла его, потому что он задыхался.

— Как просто.

— Да.

— Простота тебе не идёт.

— Зато помогает, когда ребёнок синеет.

Хенут ударила ладонью по столику.

Чаша подпрыгнула. Меру вздрогнула. Служанки у стены опустили головы.

А Великая жена тут же снова стала спокойной.

— Не смей, — сказала она мягко. — Не смей говорить о детях так, будто одно доброе действие смыло то, что ты сделала.

— А если я не делала?

Она посмотрела на меня, и я впервые увидела в её глазах не только ненависть, но и страх.

Страх, что я могу оказаться права.

— Тогда мир устроен ещё хуже, чем я думала, — сказала она.

На мгновение между нами повисло что-то почти честное.

Потом Хенут откинулась на спинку сиденья.

— Семь дней — щедрый дар.

Я молчала.

Она взяла чашу и наконец отпила.

— Некоторые дети не получили и этого.

Фраза вошла тихо. Без крика. Без угрозы.

И от этого стала страшнее.

Я поднялась.

— Я должна вернуться к Сену.

— Конечно. Спасай его. Лечи. Спорь с врачами. Требуй воду, ткань, воздух. Будь полезной. Полезных казнят не сразу.

Я задержала взгляд на служанке с синей лентой.

— А бесполезных?

Хенут улыбнулась.

— Бесполезных не казнят, Неферет-Айя. Их просто перестают замечать.

Я пошла к выходу.

Кахем отступил, пропуская меня. Меру почти бежала следом. Уже у самой арки я обернулась.

Хенут сидела неподвижно, будто весь разговор ей наскучил. Служанка с синей лентой наклонилась к ней, чтобы что-то прошептать.

И тогда я увидела на внутренней стороне её запястья маленькое тёмное пятно.

Не родинку.

След ожога в форме глаза.

Точно такой же знак был вышит на ленте.

Служанка почувствовала мой взгляд и резко спрятала руку в складках одежды.

Хенут тоже посмотрела на неё.

Потом на меня.

И улыбнулась.

Медленно.

Очень спокойно.

Я вышла из сада с одной мыслью: синяя лента — не просто украшение.

А значит, смерть Иари была ближе к Дому Лотоса, чем мне хотелось думать.

К вечеру Сену стало легче.

Не хорошо. До «хорошо» было далеко. Но легче.

Жар держался, дыхание оставалось неровным, пальцы всё ещё холодели, когда он засыпал слишком глубоко. Но приступов не было. Он даже выпил несколько глотков воды с мёдом и не выплюнул лекарство Хепу-Сехмету в лицо, хотя, судя по взгляду, очень хотел.

Это я сочла добрым знаком.

Хепу — дурным воспитанием.

— Царевич должен принимать отвар без капризов, — проворчал он, убирая чашу.

Сену отвернулся к стене.

— Он ребёнок с температурой, а не маленький жрец на экзамене, — сказала я.

— Царская кровь не отменяет послушания.

— Зато жар отменяет аппетит, терпение и любовь к горькой траве.

Хепу посмотрел на меня так, будто снова пожалел, что меня не утопили утром. Но спорить не стал. За день мы оба устали настолько, что сил хватало только на главное.

А главным был Сену.

Меру к вечеру уже знала, где должны стоять чистые чаши, какую ткань смачивать, когда открывать окно, когда звать меня, а когда лучше молчать. Сат-Исет перестала вырывать у меня из рук каждую ложку, хотя всё ещё следила за мной так, будто я могла в любой момент превратиться в змею.

Кахем сменил двух стражников у двери, но сам остался.

— Вы вообще спите? — спросила я, когда он в третий раз проверил коридор.

— Когда во дворце нет убийц.

— То есть никогда?

Он посмотрел на меня.

— Ты быстро учишься.