— Меру, кто знает истинные имена царских детей?
Девушка побелела до губ.
— Не спрашивайте.
— Кто?
— Фараон. Мать. Верховный жрец. Хранитель колыбели. Иногда кормилица.
— Неферет-Айя могла знать имя Иари?
— Нет, — сказала Меру слишком быстро. — Младшая жена не имеет права.
Не имеет права — не значит не могла.
Я снова посмотрела на зеркало.
Женщина в отражении стояла на коленях у ложа, с распущенными волосами, перевязанными запястьями и чужим лицом.
Но теперь я впервые увидела в этом лице не только приговор.
Я увидела вопрос.
Кем ты была, Неферет-Айя?
Убийцей?
Или единственной, кто понял, что ребёнок умер не от яда?
Масляная лампа тихо трещала. За окном шумела ночная вода священного озера, которое всё ещё ждало меня.
Я накрыла царапины ладонью.
— Если ты оставила это мне, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь, — я найду.
И в глубине груди, там, где ещё недавно откликалась только чужая боль, что-то дрогнуло.
Не голос.
Не воспоминание.
Почти благодарность.
А потом — страх.
Такой сильный, что у меня перехватило дыхание.
Потому что тело знало то, чего я ещё не знала.
За это предупреждение Неферет-Айя умерла.
Глава 6
Великая жена
Утром царапины на раме ложа исчезли.
Не сами, конечно.
Кто-то приходил ночью.
Я поняла это сразу, едва открыла глаза. Лампа выгорела, в комнате пахло холодным маслом и влажным камнем. Меру спала у стены, свернувшись на тонкой циновке, но проснулась от моего движения и тут же села.
— Госпожа?
Я не ответила.
Подошла к ложу, опустилась на колени и провела пальцами по внутренней стороне рамы.
Дерево было гладким.
Слишком гладким.
Там, где вчера ногти Неферет-Айи выцарапали: «Не яд. Имя», теперь тянулась свежая тёмная полоса масла. Царапины замазали, затёрли, будто их никогда не было.
Меру подбежала ко мне и тоже увидела.
Её губы побелели.
— Я никого не слышала, — прошептала она. — Клянусь, госпожа, я спала у двери. Я бы услышала.
— Значит, здесь есть другой вход.
Она испуганно оглянулась на стены.
Я медленно поднялась.
Страх стал холоднее. Вчера я нашла первую подсказку. Сегодня кто-то уже знал, что я её нашла.
Или следил за ней давно.
— Меру, кто мог входить сюда без стражи?
— Старшая служанка. Кахем. Люди фараона. Люди Великой жены. Храмовые, если есть печать.
— То есть все, кроме меня.
Меру опустила глаза.
В дверь постучали.
Не резко, не по-солдатски. Два мягких удара костяшками. Так стучат не те, кто просит войти, а те, кто напоминает: дверь всё равно откроется.
Меру побежала к двери, но я остановила её жестом.
— Кто?
Снаружи ответил женский голос:
— Госпожа Лотоса желает видеть младшую жену.
Меру тихо ахнула.
— Сейчас?
— Сейчас, — повторил голос. — Пока солнце ещё милостиво.
Я посмотрела на замазанную раму.
Понятно.
Если меня зовёт Великая жена, значит, ночь была не случайной.
— Помоги мне одеться.
Меру метнулась к сундуку и достала простое белое платье. Без вышивки. Без золота. Без пояса с бусинами. Одежда женщины, которую ещё не казнили, но уже лишили права быть красивой.
— Это всё, что разрешили, — сказала она.
— Прекрасно.
— Нет, госпожа, это… — Меру запнулась. — Это унижение.
Я провела рукой по грубому льну.
— Зато удобно бежать.
Она побледнела так сильно, что я пожалела о шутке.
— Я не побегу, — добавила тише. — Пока.
Снаружи меня ждал Кахем. Он окинул меня быстрым взглядом, заметил повязки на запястьях, потом — Меру за моей спиной.
— Служанка останется.
— Нет, — сказала я.
Он поднял бровь.
— Ты не выбираешь.
— Тогда передайте Великой жене, что младшая жена явилась без служанки, потому что начальник стражи решил, будто знает правила Дома Лотоса лучше неё.
Кахем посмотрел на меня долго.
Потом хмыкнул.
— Однажды твой язык всё-таки доберётся до озера раньше тебя.
— Зато без сопровождения ему будет скучно.
Меру за моей спиной едва слышно втянула воздух.
Кахем махнул рукой.
— Идём.
Мы шли по коридорам, где каждый встречный успевал замолчать прежде, чем я проходила мимо. Шёпот стал осторожнее, но не исчез. Я слышала его спиной.
— Она идёт к Великой…
— Хенут не простит…
— Фараон дал ей семь дней, но Дом Лотоса помнит дольше…
Дом Лотоса.
Я видела его впервые.