— Вы долго.
В её голосе не было упрёка.
Только страх.
— Я знаю.
Я подошла к ложу. Лоб Сену был горячим, но не обжигающим. Дыхание — ровнее, чем утром. Запястье с чужим знаком закрывала чистая ткань, поверх которой Хепу наложил тонкую линию соли.
— Приступов не было? — спросила я.
— Нет, — ответил Хепу. — Но дважды дыхание сбивалось.
— На сколько?
— До трёх медленных счётов.
Я посмотрела на него.
Он понял без объяснений.
— Я считал, как ты.
Странно, но от этого захотелось сесть на пол и заплакать. Не потому, что всё стало хорошо. А потому что в этом проклятом дворце хотя бы один человек научился считать вдохи вместо знамений.
— Хорошо, — сказала я. — Продолжайте так.
Хепу хмуро кивнул.
Сену пошевелился.
— Арина…
Сат-Исет вздрогнула от моего имени, но уже не исправила.
Я присела рядом.
— Я здесь.
— Синяя змея ушла?
Горло сжалось.
— Мы ищем её след.
— У неё были ноги.
— Знаю.
Он открыл глаза. Мутные, тёмные, слишком взрослые для пяти лет.
— Мужские.
Я замерла.
— Ты тоже видел?
Он едва заметно кивнул.
— Иари сказал… не верить ленте. Лента не человек.
Хепу перестал растирать травы.
Сат-Исет прижала ладонь к губам.
— Когда он сказал? — спросила я тихо.
— Во сне. Только что.
Мальчик закрыл глаза.
— Он стоит далеко. Его плохо слышно.
Я взяла его руку.
— Тогда отдыхай. Мы будем слушать за тебя.
Сену почти улыбнулся.
Почти.
Этого хватило, чтобы я снова смогла дышать.
Кахем пришёл ближе к вечеру.
Не один.
С ним был Меху — бледный, с перевязанной рукой, но с привычным футляром перьев у пояса. Вид у него был такой, будто его силой подняли с ложа, а потом он сам решил, что всё равно пойдёт быстрее, чем его понесут.
— Я велел ему лежать, — сказал Кахем вместо приветствия.
Меху слабо поднял палец.
— А я велел себе не умирать, пока запись не сверена.
— Вижу, дисциплина у вас обоих страдает, — сказала я.
Кахем бросил на меня короткий взгляд.
— У нас есть ответ.
Раэм вошёл сразу за ними.
Я не услышала его шагов. Просто вдруг в комнате стало тише, и все поняли: фараон здесь.
Он подошёл к Сену первым.
Не к нам.
К сыну.
Положил ладонь ему на волосы, задержал на несколько мгновений, потом повернулся.
— Говори, Кахем.
Начальник стражи положил на стол три узкие дощечки. На каждой были строки, печати, маленькие отметки разным цветом.
— Ночной проход из Дома Наследников в восточную галерею открывали трижды в ночь перед смертью Иари. Первый раз — врачеватели Сехметары. Это подтверждено. Второй — служанки Хенут с бельём. Это тоже подтверждено. Третий — человек с материнской печатью Исет-Нуа.
Хенут, которая стояла у окна, резко подняла голову.
Она пришла к Сену после допроса Тенеры и с тех пор почти не говорила. Просто стояла в стороне, белая и неподвижная. Я не знала, пришла ли она каяться, следить или бояться.
Наверное, всё сразу.
— Не моей? — спросила она.
Кахем посмотрел на неё.
— Не вашей.
По её лицу прошла боль.
Не облегчение.
Боль от того, что вина стала сложнее.
— Печать настоящая? — спросил Раэм.
Меху шагнул вперёд.
— Да, владыка. Не копия. Не подделка воска. Настоящая храмовая печать Исет-Нуа. С двумя золотыми точками у края глаза. Сария сказала верно.
— Кто имел право ею пользоваться?
Меху сглотнул.
— Жрицы материнской защиты. Повитухи при царских родах. Хранительницы первых лент. И особые служители, которые несут закрытые чаши или именные ткани по приказу храма.
— Мужчины? — спросила я.
Меху поморщился, будто само слово царапнуло запись.
— Редко. Но да. В обрядах «замещения рук». Когда мужчина несёт предмет не от себя, а как будто от имени богини. Тогда он закрывает лицо и надевает синюю ткань.
— Женская одежда, мужские сандалии, — тихо сказала я.
Кахем кивнул.
— Неси видела именно это.
Раэм взял одну дощечку.
— Имя в книге проходов?
— Нет, — ответил Кахем. — Там стоит только знак печати.
— Так можно?
Меху нервно облизнул губы.
— Если предмет несут для царского ребёнка — можно. Имя служителя скрывают, чтобы не повредить ритуал. Записывается храм, время, печать и назначение.
— Назначение?
Кахем посмотрел на меня.
— «Ночной покой наследника».
Сат-Исет тихо застонала.
Хепу закрыл глаза.
Ночной покой.