— Ты умная. Уже должна понимать. Пока ты здесь, тебя будут подставлять снова и снова. Таблички, чаши, печати, чужие свидетельства. Раэм может верить тебе сегодня и усомниться завтра, потому что у него сын умирает на руках. А если выбор станет между тобой и Сену — он выберет Сену. Уже сказал, да?

Я молчала.

Раэм тоже.

Сехем понял.

— Конечно сказал.

Его голос стал мягче.

— Я не осуждаю. Я бы тоже выбрал кровь. Мы все выбираем кровь, когда с нас снимают золото.

— А вы что выбираете? — спросила я.

— Второй шанс.

— Для себя?

— Для тех, кто родился вторым.

Эти слова легли в комнату как знак.

Сену во сне застонал.

Раэм резко повернулся к ложу.

Я уже была рядом. Проверила дыхание, положила ладонь на грудь. Ровно. Пока ровно.

— Видишь? — сказал Сехем тихо. — Даже он слышит.

— Не втягивайте ребёнка в свои обиды.

— Его втянули до меня.

— Тогда помогите вытащить.

— Я и предлагаю. Уходи. Найди Шаи-Мену. Найди путь к песку, который разрывает водные связи. Здесь тебе не дадут сделать этого. Здесь ты каждый день будешь выбирать между постелью Сену и очередным пожаром.

Это било точно.

Слишком точно.

Врач остаётся с больным. Следователь идёт за уликой. Мать ищет ребёнка. Я была всем сразу — и никем полностью.

Сехем приблизился на один шаг.

Кахем поднял меч.

Он остановился.

— В Красной Земле тебя спрячут. Там имя Неферет-Айи ещё что-то значит. Там храм Раэна глух, а приказы Раэма доходят медленнее ветра. Я дам тебе людей.

— А потом?

— Потом ты решишь, кому вернуться с правдой.

— И если я не вернусь?

— Значит, выживешь.

Раэм сказал:

— Она не уйдёт.

Я повернулась к нему.

— Не отвечайте за меня.

Он застыл.

В комнате снова стало слишком тихо.

Я видела боль в его глазах.

И злость.

Не на меня. На то, что Сехем поставил вопрос так, будто у меня действительно появился выбор.

Побег.

Свобода.

Путь к ребёнку Неферет-Айи.

Шанс не ждать новой таблички под ложем, новой верёвки на шее свидетеля, нового суда.

Я посмотрела на Сену.

Маленькая рука лежала поверх ткани. Пальцы слабо согнуты. Под повязкой на запястье — чужой знак, привязка к мёртвому имени. Его дыхание стало частью моего тела: вдох — можно жить, пауза — нельзя.

Я знала ответ раньше, чем произнесла.

— Нет.

Сехем долго смотрел на меня.

— Почему?

— Потому что если я уйду, Сену умрёт.

— А если останешься, можешь умереть ты.

— Я уже была приговорена. Не новость.

— Ты выбираешь брата?

— Я выбираю ребёнка.

Он усмехнулся.

— Очень удобно для Раэма.

— Не всё в мире про мужчин у трона.

Сехем замолчал.

Кажется, впервые я его удивила.

— Неферет-Айя так бы не сказала, — произнёс он.

— Значит, хорошо, что я не она.

Раэм медленно повернул голову ко мне.

Я поняла, что сказала слишком много.

Поздно.

Сехем услышал.

И в его глазах зажёгся интерес — острый, опасный, почти радостный.

— Да, — сказал он тихо. — Вот теперь я почти верю слухам.

— Каким?

— Что смерть меняет людей.

Он пошёл к двери.

Кахем не опустил меч.

— Вы никуда не пойдёте.

— Пойду. Потому что если вы задержите меня сейчас, весь военный двор подумает, что брат испугался моего имени. А ты, Кахем, слишком хорошо знаешь солдат: они любят запах слабости сильнее вина.

Раэм молчал.

Сехем остановился у порога.

— Я не убивал Иари, — сказал он. — И не хочу смерти Сену.

— Но выгоду видишь, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Я не святой. Это семейное тоже.

Потом посмотрел на Раэма.

— Если хочешь знать, кто взял мой знак, ищи Хесара. Если ещё жив. Если мёртв — ищи того, кто похоронил его без имени.

— А Шаи-Мену? — спросила я.

Сехем уже стоял в дверях, но обернулся.

Красная застёжка на его плече блеснула в свете лампы.

— Вот мы и дошли до главного.

Раэм напрягся.

— Что ты знаешь?

Сехем улыбнулся мне, но говорил брату:

— Я знаю, что Неферет-Айя не могла потерять ребёнка одна.

Тело стало ледяным.

— Что это значит? — спросила я.

— Спроси у своего фараона.

Раэм сделал шаг.

— Сехем.

— Нет, брат. Не у меня.

Сехем посмотрел на меня так мягко, что стало страшно.

— Спроси у него, почему он не помнит ночь, когда Неферет-Айя потеряла ребёнка.

И вышел.

Кахем бросился за ним только взглядом. Раэм остался стоять посреди комнаты.

Белый.

Неподвижный.

Слишком живой под этой неподвижностью.