Сену вцепился в Раэма.
А я почувствовала, как всё внутри стало тихим.
Очень тихим.
Значит, вода больше не ждала.
Она пришла за мной сама.
Глава 40
Место второго
Гонг ударил в третий раз.
Не рассветный.
Не храмовый.
Судебный.
Я не знала этого звука раньше, но тело Неферет-Айи знало. Кожа на руках покрылась мурашками, дыхание стало коротким, сердце ударило куда-то в горло.
Так звали не людей.
Так звали имена.
Иунара-Маати стояла посреди комнаты с пером в руке. На её лице впервые не было каменного спокойствия.
— Он не имеет права начинать суд до рассвета, — сказала она.
Кахем вернулся из коридора.
— Он не начинает суд. Он объявил срочное очищение имени наследника.
— Это одно и то же, — сказал Раэм.
— Нет, владыка, — ответила Иунара. — Хуже.
Сену, сидевший на постели, прижался к отцу. Костяная рыбка всё ещё была в его маленькой ладони. После слов Раэма тень мальчика стала ровнее, но на запястье под повязкой чужой знак снова темнел.
Словно вода услышала гонг.
— Что значит «очищение имени наследника»? — спросила я.
Иунара повернулась ко мне.
— Ритуал для царского ребёнка, если его имя считают повреждённым. Обычно его проводят у колыбели, с матерью, отцом и хранителем Маат.
— А сейчас?
— Птахор объявил, что источник повреждения — ты.
Я почти рассмеялась.
Не потому, что смешно.
Потому что устала удивляться.
— Конечно.
Кахем сжал рукоять меча.
— Он говорит: Неферет-Айя уже пыталась повредить имя Сену через детский ключ. Если её не поставить перед водой до первого света, царевич умрёт вместе с солнцем.
Сат-Исет застонала.
Хепу резко поднял голову.
— Это ложь. После ключа ему стало легче.
— Храм говорит обратное, — сказал Кахем. — А дворец уже слышит гонг.
Раэм поднялся.
Сену вцепился в его одежду.
— Папа, не надо к воде.
Раэм наклонился к сыну.
— Ты не пойдёшь.
— Она пойдёт?
Все посмотрели на меня.
Даже я сама как будто посмотрела со стороны: мокрые волосы, разбитая губа, синяки на запястьях, чужое красивое лицо Неферет-Айи и мои усталые глаза внутри него.
Я уже шла к этой воде с первого дня.
Просто каждый раз дорога становилась длиннее.
— Если я не пойду, — сказала я, — он скажет, что я прячусь за Сену.
Раэм резко повернулся.
— Я не отдам тебя воде.
— А он не просит отдать. Он просит показать. Это хуже.
Иунара медленно кивнула.
— Он поставил ловушку правильно. Если фараон откажет храму, Птахор скажет, что владыка защищает женщину, чьё имя душит наследника. Если ты войдёшь в воду и перо снова потемнеет…
— Меня утопят.
— Не сразу, — сказала она.
— Утешительно.
— Сначала вода потребует имя.
Раэм ударил ладонью по низкому столу.
Меху вздрогнул, дощечка едва не выпала у него из рук.
— Хватит говорить так, будто вода здесь правит мной.
Иунара посмотрела на него прямо.
— Владыка, сегодня не вода правит. Страх. Птахор это знает.
В комнате стало тихо.
Сену шмыгнул носом.
— Я не хочу быть вторым.
Раэм сел рядом с ним и взял его за плечи.
— Ты не второй вместо Иари. Ты Сену.
— А Менхот?
Слово прозвучало еле слышно.
Но лампа у двери дрогнула.
Хепу быстро провёл рукой над знаком на запястье мальчика.
— Не произносить.
Сену сжал рыбку.
— Он говорит, что место второго пустое. Что туда кто-то должен лечь.
Я почувствовала, как холод поднимается от пола.
Место второго.
Вот оно.
Не просто ритуал. Не просто обвинение.
Формула.
Менхот — второй сын старой линии. Сену — второй сын Раэма. Сехем — второй брат. Неферет-Айя — младшая жена после Хенут. Шаи-Мену — ребёнок, спрятанный между именами, возможно второй путь крови.
В этой истории слово «второй» стало дверью.
И кто-то всё время открывал её к воде.
— Птахор хочет не просто казнить меня, — сказала я. — Он хочет заполнить место.
Иунара медленно повернулась.
— Да.
Раэм посмотрел на неё.
— Объясни.
— Если мёртвое имя Менхота привязано к «месту второго», его можно отвести от Сену, дав воде другого носителя второго места.
— Неферет-Айю, — сказал Хепу.
— Младшая жена. Вторая женщина у трона. Удобное имя, уже отягощённое чужой виной.
Я провела рукой по лицу.
— То есть если я войду, вода может взять меня вместо Сену.
— Так скажет Птахор, — ответила Иунара.