Она даже не посмотрела на него.

— Молчи, Хаир.

Я замерла.

Хаир.

Личное имя.

Не титул. Не Раэм-Небхет. Не Владыка Двух Земель.

Хаир.

Комната будто остановилась.

Раэм побледнел.

Тияра наконец повернулась к нему.

— Ты хотел правду? Вот первая: твой сын умирает не потому, что женщина из Айет-Ша принесла яд. Он умирает потому, что твой дом однажды решил, будто имя ребёнка можно утопить и забыть.

Сену тихо вдохнул во сне.

Живой.

Пока живой.

А я смотрела на царскую мать и понимала: сейчас перед нами открылась не новая улика.

Новая бездна.

Тияра-Сетенет вошла так, будто это были её покои.

Не Сену. Не Раэма. Не Дома Наследников.

Её.

Старуха опиралась на посох, но я быстро поняла: посох был не опорой. Это был второй голос. Он стучал о камень, заставляя людей вспоминать, кто перед ними.

Сат-Исет склонилась так низко, что почти коснулась лбом пола. Хепу-Сехмет опустил голову. Кахем не поклонился глубоко, но выпрямился так, как выпрямлялся только перед фараоном.

Раэм стоял у ложа Сену.

После того как Тияра назвала его Хаиром, в комнате всё изменилось. Это имя будто сняло с него слой золота. Я увидела, как он на миг перестал быть Раэмом-Небхетом, Владыкой Двух Земель.

Стал сыном.

И это ему не понравилось.

— Мать, — сказал он тихо. — Ты не должна была приходить сюда.

Тияра посмотрела на него остро, почти с жалостью.

— Мужчины, которые говорят матерям, что они «не должны», обычно уже проиграли половину битвы.

Она подошла к ложу.

Сену спал. После остановки дыхания его лицо стало совсем маленьким. Под влажной тканью на запястье прятался чужой знак. Я всё время ловила себя на желании проверить, не проступил ли он сильнее.

Тияра наклонилась к мальчику.

Не коснулась.

Только посмотрела.

И впервые её лицо дрогнуло.

Совсем немного. Уголок рта, морщина у глаз, пальцы на посохе. Но этого хватило, чтобы понять: старая львица тоже умела бояться.

— Он похож на тебя в детстве, — сказала она Раэму.

— Не сейчас.

— Именно сейчас.

Раэм сжал челюсть.

— Если ты пришла говорить загадками, уходи.

Тияра повернула к нему голову.

— Я пришла потому, что ты наконец начал задавать правильные вопросы. Поздно, но всё же.

Я шагнула вперёд.

— Тогда отвечайте.

Кахем бросил на меня предупреждающий взгляд.

Я не послушала.

Тияра посмотрела на меня сверху вниз, хотя была ниже ростом.

— Вот это мне в тебе и не нравится, девочка.

— Что именно?

— Ты говоришь правду так, будто она никого не режет.

— Она уже режет. Просто не тех.

В комнате стало тише.

Тияра прищурилась.

— Неферет-Айя была умнее.

— И где теперь её имя?

Удар вышел сам.

Раэм резко посмотрел на меня.

Хепу побледнел.

А Тияра вдруг улыбнулась.

Не тепло. Не мягко.

Улыбкой человека, который увидел у противника подходящий нож.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, говорить можно.

Она указала посохом на дверь.

— Лишние выйдут.

— Нет, — сказала я сразу. — Хепу остаётся. Он лечит Сену. Сат-Исет тоже. Она знает, как ребёнок дышит. Кахем — потому что если я исчезну после вашего рассказа, пусть хотя бы кто-то запомнит слова.

Раэм посмотрел на меня так, будто не знал, возмутиться или согласиться.

Тияра усмехнулась.

— Ты торгуешься в комнате фараона.

— Я торгуюсь в комнате больного ребёнка.

— Разница есть?

— Для меня — да.

Тияра постучала посохом о камень.

— Пусть остаются. Все они всё равно уже по горло в этой грязной воде.

Слова «грязная вода» прозвучали слишком точно.

Я невольно посмотрела на Сену.

Тияра заметила.

— Боишься, что его уже тянет?

— Да.

— Правильно.

Раэм шагнул к ней.

— Говори.

Старуха села на низкий стул у стены. Не спросила разрешения. Просто села, будто дворец подстраивался под её усталость.

— Менхот был ребёнком прежней линии, — сказала она. — Второй сын. Не наследник, но достаточно близко к солнцу, чтобы стать знаменем для тех, кто не хотел нового фараона.

— Моего деда, — сказал Раэм.

— Да. Твоего деда.

— Он убил ребёнка?

Тияра посмотрела на него долго.

— Ты хочешь чистый ответ?

— Я хочу правду.

— Чистых ответов в правде мало.

— Мать.