— Была ткань. Вот так.

Она закрыла нижнюю часть лица куклой.

— А синее где было?

Девочка подумала.

Потом обмотала кукле бок длинной ниткой из своего браслета.

— Тут.

Не на руке.

На поясе.

Кахем наклонился ближе.

— Неси, змея была высокая?

Девочка испугалась его голоса.

Я подняла руку.

— Тише.

Кахем чуть отступил.

— Она была как служанки? — спросила я мягче.

Неси покачала головой.

— Служанки ходят быстро. Боятся Тенеру. А змея ходила как стражник.

Меру тихо выдохнула.

Сария посмотрела на меня.

— Видите? Чужие и дети. Мы портим красивые версии.

Раэм встал.

— Неси, ты видела лицо?

Девочка попятилась.

Я сразу сказала:

— Не надо.

Он остановился.

Понял.

Не фараон должен спрашивать испуганного ребёнка. Не сейчас.

Я снова повернулась к Неси.

— А ноги? Ты видела ноги синей змеи?

Девочка кивнула.

— Сандалии.

— Женские?

Она посмотрела на меня так, будто я сказала глупость.

— Нет.

В беседке стало тихо.

Неси обняла куклу и добавила:

— У синей змеи были мужские сандалии.

Хенут села.

Не опустилась красиво на подушки — именно села, будто ноги перестали держать.

Раэм медленно повернулся к Кахему.

— Проверить всех, кто мог пройти через восточную галерею в ту ночь. Мужчин. Не только служанок. Не только Дом Лотоса.

— Да, владыка.

Сария тихо сказала:

— Начните с тех, кому разрешено носить женскую ткань во время ритуала Исет-Нуа.

Кахем посмотрел на неё.

— Мужчинам разрешено?

— В некоторых обрядах — если они несут «материнскую печать» от имени храма. У вас любят правила, начальник стражи. Особенно те, которые позволяют нарушать другие правила.

Раэм сжал пальцы.

— Ипи?

— Возможно, — сказала я. — Но он мог быть только рукой.

Сария посмотрела на сосуд с песком.

— Руки обычно не покупают нахарскую смолу сами. Им дают.

— Кто? — спросил Кахем.

Она улыбнулась.

Печально.

— Тот, кто хочет, чтобы пахло чужой страной.

Я почувствовала, как усталость наваливается снова. Слишком много следов. Слишком много рук. И где-то среди них — ребёнок Неферет-Айи, Шаи-Мену, если он жив. И Сену, который дышал всё слабее.

— Мне нужно к царевичу, — сказала я.

Раэм посмотрел на меня.

И кивнул.

Без спора.

Сария проводила меня взглядом.

— Госпожа.

Я обернулась.

Она сняла с запястья тонкий браслет с маленьким медным амулетом в форме птицы.

— Возьмите.

— Зачем?

— Если в ваших покоях снова найдут чужую вещь, пусть хотя бы одна будет подброшена добровольно.

— Вы странно помогаете.

— Я чужая, — сказала Сария. — Чужие помогают так, чтобы потом можно было отрицать.

Я взяла браслет.

— Почему вы решили помочь?

Сария посмотрела на Неси, которая пряталась у её колен.

Потом на Хенут.

Потом на меня.

— Потому что ваш дворец прекрасен. У нас такие клетки делают для певчих птиц.

Она улыбнулась.

— А я устала петь.

Когда я вышла из беседки, Кахем задержался рядом.

— Мужские сандалии, синяя ткань, печать Исет-Нуа, нахарская смола, Ипи и храм Раэна, — перечислил он. — Следов стало больше.

— Да.

— И ясности меньше.

— Нет, — сказала я.

Он поднял бровь.

Я посмотрела на Дом Наследников, где за стенами лежал Сену.

— Теперь ясно одно: убийца не прятался от дворца. Он пользовался его правилами.

Кахем долго молчал.

Потом сказал:

— Тогда придётся ломать правила.

Я посмотрела на него.

— Вы готовы?

Он положил ладонь на рукоять меча.

— Я уже начал.

И где-то позади нас, в беседке у восточного бассейна, чужеземная заложница Сария тихо рассмеялась — так, будто впервые за долгое время услышала звук, похожий на трещину в клетке.

К Сену я вернулась почти бегом.

После Дома Лотоса, Сарии, Неси и слов о мужских сандалиях всё внутри требовало идти за Кахемом, проверять проходы, печати, списки, ловить людей, пока они снова не исчезли в стенах дворца.

Но за дверью Дома Наследников лежал ребёнок.

Живой.

Пока.

И это «пока» было сильнее любой улики.

Сену спал, когда я вошла. Хепу-Сехмет сидел у ложа, растирая травы. Сат-Исет держала ладони мальчика между своими, согревая их дыханием. Увидев меня, она подняла глаза.