— Сария не станет говорить с фараоном прямо. Не сразу. Она не настолько глупа.

— А со мной станет?

— Ты тоже чужая.

Слова ударили неожиданно.

Хенут сказала это не насмешливо. Почти спокойно.

Как факт.

Я смотрела на неё и понимала: она не знает, насколько права.

Раэм тоже посмотрел на меня.

— Ты пойдёшь?

— А у меня есть выбор?

— Сейчас — да.

Это было новым.

Выбор.

Маленький, острый, почти неудобный.

Я посмотрела на Тенеру, которую уже уносили две служанки под надзором Хепу. На Меру у колонны — бледную, но живую. На Хенут, чья безупречная ненависть впервые дала трещину.

— Пойду.

Сарию привели не в сад Ночных Лотосов, а в малую беседку у восточного бассейна.

Хенут выбрала место сама.

— Здесь меньше ушей, — сказала она.

— Или уши ваши?

Она посмотрела на меня.

— В Доме Лотоса мои почти все уши. В этом и беда.

Сарию я увидела через тонкую занавесь.

Сначала — цвет.

После белого льна Та-Кемета она казалась живым пятном заката: яркая ткань цвета граната, золотые монеты у висков, тонкие браслеты с чужеземным звоном. Волосы тёмно-каштановые, заплетены иначе, чем у местных женщин. Кожа светлее, глаза прямые, почти дерзкие.

Она вошла без поклона.

Точнее, поклонилась так, что формально придраться было нельзя, но всем стало ясно: ей плевать.

— Великая жена, — сказала она мягко. — Если меня зовут днём, значит, ночью кто-то умер?

Хенут не улыбнулась.

— Пока нет.

— Ваш дворец становится оптимистичным.

Сария повернулась ко мне.

Её взгляд задержался на мокрых волосах, синяке у губы, перевязанных руках, потом — на сосуде с песком, который я всё ещё держала через ткань.

— А это, должно быть, младшая жена, которую казнят уже так долго, что я начинаю подозревать: казнь у вас тоже часть брачного обряда.

Я моргнула.

Меру за моей спиной едва слышно ахнула.

Хенут холодно сказала:

— Сария.

— Простите. Я забыла, что в Та-Кемете шутят только мужчины, жрецы и мёртвые.

Сария села на подушку без приглашения.

Я почти почувствовала симпатию.

Почти — потому что во дворце симпатия была роскошью, которую быстро отбирали.

— Тенера назвала ваше имя, — сказал Раэм, входя в беседку.

Сария всё-таки встала.

На этот раз поклонилась глубже.

— Владыка Двух Земель.

— Зачем?

— Потому что ей стало плохо, и умирающие хватаются за красивые имена?

Кахем, стоявший у входа, прищурился.

— Осторожнее.

Сария посмотрела на него.

— Я осторожна с того дня, как меня привезли сюда в золотой клетке. Просто у нас в Нахару осторожность не требует делать вид, что клетка — это сад.

Раэм сел напротив.

— Ответь.

Сария на миг стала серьёзнее.

— Я не знаю, зачем Тенера назвала меня. Но могу догадаться.

— Говори.

Она посмотрела на Хенут.

— В ночь, когда умер наследник, я была в вашем дворе.

Хенут напряглась.

— Зачем?

— Не спала. Ваша страна слишком жаркая ночью, а ваши служанки слишком любят запирать окна. Я вышла к восточной галерее.

— И?

Сария провела пальцем по браслету.

— Видела, как из внутреннего коридора вышел человек.

Я почувствовала, как всё внутри сжалось.

— С синей лентой?

Она посмотрела на меня внимательно.

— Значит, вы тоже дошли до змеи.

— Какой змеи?

Сария чуть наклонила голову.

— Синей. С золотым глазом. Слишком красивая для служанки, слишком удобная для того, кто хочет, чтобы виноватым оказался Дом Лотоса.

Хенут побледнела.

— Ты видела мою ленту?

— Я видела синюю ткань. На руке или на поясе — не скажу. Было темно.

— Лицо?

— Закрыто.

— Мужчина? Женщина? — спросил Кахем.

Сария помедлила.

— Я тогда подумала — женщина. Потому что ткань была женская. Но шёл человек не как женщина Дома Лотоса.

— Как?

— Не боялся, что его заметят.

Меру тихо прошептала:

— Мужчина.

Сария посмотрела на неё.

— Возможно.

— Почему ты молчала? — спросил Раэм.

Сария рассмеялась.

Негромко. Горько.

— Владыка, я чужеземная заложница в доме, где утром умер наследник. Вы правда спрашиваете, почему я не побежала к вашим жрецам с рассказом, что видела тень в женской ткани?

Раэм молчал.

Она наклонилась ближе.