— Это правда.

— Нам нужна не вся правда. Нужная.

Тенера молчала.

Я вдруг поняла, что она боится не Раэма.

И не Кахема.

Она боится Хенут.

— Великая жена не знала, что в чаше, — сказала Тенера.

Хенут медленно закрыла глаза.

Вот оно.

Не оправдание.

Признание.

Раэм посмотрел на жену.

— Ты знала о чаше?

Хенут открыла глаза.

— Я знала, что храм прислал ночное лекарство для Иари. Птахор сказал, что ребёнок видит дурные сны из-за нечистой тени Неферет-Айи.

Я почувствовала, как злость поднимается горячей волной.

— И вы позволили дать ему это?

— Я была матерью у постели больного сына! — впервые сорвалась Хенут. — Мне сказали, что это защита!

Слова ударили по саду.

Женщины замерли.

Тенера опустила голову.

Раэм смотрел на Хенут так, будто видел её впервые за много лет.

— Почему ты не сказала?

— Потому что утром он умер. — Голос Хенут стал тише. Страшнее. — А рядом была она. Её имя. Её след. Её улыбка. И если бы я сказала про чашу, пришлось бы признать, что я сама открыла дверь тому, что его убило.

Она посмотрела на меня.

В её глазах не было просьбы.

Только голая, страшная правда матери, которая выбрала ненависть, потому что вина была невыносима.

— Я хотела, чтобы виновата была ты.

Я не ответила.

Не потому, что простила.

Потому что в эту секунду передо мной стояла не Великая жена, а женщина, которая каждый день просыпалась в мире, где её ребёнок умер после чаши, которую она не остановила.

Раэм отвернулся первым.

— Тенера.

Старшая служанка вздрогнула.

— Ребёнок Неферет-Айи. Шаи-Мену. Ты знала?

Тенера стала белой.

— Нет.

Слишком быстро.

Меру шагнула вперёд.

— Вы убрали циновку Хати до рассвета. Вы знали, куда её повели. Вы знали про прачечный двор. Вы знали про нижний ход.

Тенера посмотрела на неё с ненавистью.

— Девочка, служанки живут дольше, когда помнят своё место.

Меру дрожала, но не отступила.

— Моё место было под камнем, где меня держали ваши люди.

— Не мои.

— Вы открыли дверь.

Тенера молчала.

Кахем подошёл совсем близко.

— Кто забрал ребёнка?

— Я не знаю.

— Кто вынес свёрток из покоев Неферет-Айи?

— Я не знаю.

— Кто приказал сказать, что ребёнок умер?

Тенера закрыла глаза.

Секунда.

Другая.

Потом она сказала:

— Ребёнок не умер во дворце.

Раэм сделал шаг.

Хенут резко вдохнула.

Я почувствовала, как у меня ослабли колени.

— Где он? — спросила я.

Тенера посмотрела на меня.

И впервые в её взгляде не было ни унижения, ни сухого превосходства.

Только расчёт.

— Если я скажу, вы защитите меня от храма?

— Нет, — сказал Кахем.

Тенера побледнела.

Он продолжил:

— Но если не скажешь, я отдам тебя Иунаре с табличкой Сену, письмом Неферет-Айи и именем Ипи. Храм тебя не спасёт. Дом Лотоса тоже.

Хенут тихо произнесла:

— Тенера.

Старшая служанка посмотрела на неё.

И, кажется, поняла: Великая жена не защитит.

Потому что Хенут сама теперь стояла на краю пропасти.

— Свёрток вынесли через прачечный двор, — сказала Тенера. — Не я. Я только велела убрать кровь и молоко из покоев.

У меня потемнело в глазах.

Кровь и молоко.

Неферет-Айя родила.

И после этого всё равно стояла в зале суда, красивая, холодная, ненавидимая, с телом, которое ещё помнило ребёнка.

— Кто вынес? — спросил Раэм.

Тенера сглотнула.

— Женщина из Красной Земли. Лицо закрыто. На запястье — костяная ладья. Она сказала пароль Айет-Ша.

— Какой?

— «Песок держит тех, кого вода хочет забрать».

Я сжала пальцы.

Амулет Небет-Ша отозвался холодом под тканью.

— Ребёнка увезли в Красную Землю, — сказала я.

Тенера кивнула.

— Если он выжил.

Раэм резко поднял голову.

— Почему «если»?

— Потому что за ними отправили людей.

— Чьих?

Тенера посмотрела на Хенут.

Та побледнела.

— Нет, — сказала Великая жена.

Тенера опустила глаза.

— Не ваших, госпожа.

— Тогда зачем ты смотришь на меня?

— Потому что они вышли из вашего двора.

Хенут отшатнулась, будто её ударили.

— Кто? — спросил Раэм.

Тенера открыла рот.

И вдруг захрипела.