— Владыка, — сказала Хенут, склоняясь. — Дом Лотоса открыт твоей воле.

Слова были правильные.

Голос — нет.

Раэм посмотрел на неё.

— Где Тенера?

— Её привели.

— Не ты отвечаешь.

Лицо Хенут не изменилось.

Но женщины у стен замерли.

Тенеру ввели двое стражников.

Она выглядела почти так же, как в тот день, когда встречала меня в Доме Лотоса. Сухая, прямая, аккуратная. Волосы убраны гладко. Серое платье без складки. Лицо спокойное.

Только пальцы.

Они были сцеплены слишком крепко.

— Светлый владыка, — сказала она и склонилась низко.

Раэм не предложил ей подняться.

— Ты открывала дверь Неферет-Айе в ночь болезни Иари.

Тенера молчала.

— Отвечай.

— В Доме Лотоса много дверей, владыка.

— Я спрашивал не о доме.

Она подняла голову.

— Если младшая жена говорит о той ночи, она была беспокойна. Ходила без разрешения, тревожила стражу, пыталась войти к наследнику. Я остановила её, как велел порядок.

— Как велел кто?

— Порядок, владыка.

Я не выдержала.

— У порядка здесь всегда есть лицо. В ту ночь это было ваше.

Тенера перевела взгляд на меня.

— Госпожа помнит удивительно выборочно.

— Достаточно.

— Слуги не судят. Слуги помнят.

— Тогда вспоминайте.

Она смотрела на меня холодно.

— Я помню, как вы улыбались на похоронах.

Удар был рассчитан на всех.

И попал.

Женщины у стен зашевелились. Хенут чуть подняла подбородок. Раэм не отвёл глаз от Тенеры, но я увидела, как напряглась его рука.

Я сделала шаг ближе.

— А я помню письмо, которое не дошло до фараона.

Тенера не дрогнула.

Но её пальцы сцепились крепче.

— Письма теряются, госпожа. Особенно если их не отправляют.

— Вы знали о письме.

Она замолчала.

Вот.

Маленькая трещина.

Кахем заметил тоже.

— Кто забрал письмо? — спросил он.

— Я не знаю.

— Кто приказал не пускать Неферет-Айю к Иари?

— Царские дети охраняются не по моему слову.

— Но дверь открывали вы.

Тенера посмотрела на него.

— Начальник стражи знает: иногда дверь открывает тот, кто стоит ближе всех к ручке. Это не делает его хозяином комнаты.

Кахем усмехнулся без радости.

— Красиво. Бесполезно.

Раэм подошёл ближе.

— Ты видела чашу?

Тенера молчала.

— Синюю ленту?

Молчание.

— Ипи?

Она даже не моргнула.

Раэм наклонил голову.

— Тенера.

Впервые в его голосе не было ни угрозы, ни холодной царской силы.

Только усталость.

— Мой сын мёртв. Второй едва дышит. Если ты молчишь из верности — выбирай, кому она нужна. Мёртвому ребёнку? Больному? Или тем, кто положит твоё имя рядом с их именами, когда придёт время очищения?

Тенера подняла глаза.

На миг я увидела в них страх.

Настоящий.

Не перед наказанием.

Перед тем, что её защита больше не работает.

— Я не убивала наследника, — сказала она.

— Мы не спрашивали это, — ответил Кахем.

Она поняла ошибку.

И замолчала снова.

Хенут шагнула вперёд.

— Тенера служит моему дому много лет. Если бы она знала о вреде, причинённом Иари, она сказала бы мне.

Я повернулась к ней.

— А если сказала?

В саду стало так тихо, что я услышала, как где-то в бассейне лопнул пузырёк воды.

Хенут посмотрела на меня.

— Осторожнее.

— Я очень стараюсь.

— Нет. Ты наслаждаешься тем, что принесла грязь в мой дом.

— Грязь была здесь до меня. Я просто перестала обходить её по ковру.

Хенут побледнела.

Раэм резко сказал:

— Довольно.

Но было поздно.

Дом Лотоса услышал.

Женщины за занавесями уже не прятались так глубоко. Служанки подняли глаза. Одна у дальней колонны тихо заплакала и тут же закрыла рот ладонью.

Тенера увидела это.

И её лицо изменилось.

Она поняла: молчание больше не принадлежит только ей.

— Владыка, — сказала она, — в ночь перед смертью Иари я действительно видела чашу.

Хенут резко повернулась к ней.

— Тенера.

Старшая служанка склонила голову, но продолжила:

— Её несли через внутренний коридор. Чаша была закрыта тканью. Я знала, что она идёт в Дом Наследников.

— Кто нёс? — спросил Раэм.

— Служанка с синей лентой.

— Чья?

Тенера посмотрела на Хенут.

Великая жена стала совершенно неподвижной.

— Синюю ленту носят многие служанки Дома Лотоса, — сказала Тенера.

Кахем шагнул к ней.

— Не начинай сначала.