Карета остановилась на моей улице. Я вышла, и холодный, пропитанный запахом гнили и дыма воздух ударил мне в лицо. Всего несколько дней назад этот запах казался мне запахом свободы. Кто-бы мог подумать…

— Подождите здесь, — коротко бросил я извозчику, Рихард и последовал за мной.

Дверь скрипнула. Внутри было тихо — миссис Гросс, видимо, отдыхала после обеда. Мы поднялись по скрипучей лестнице. Каждый шаг отдавался в пустоте, будто весь дом замер в ожидании чего-то.

Я открыла дверь в комнату. Она встретила меня ледяным дыханием и знакомой убогой пустотой. Всё было так, как я оставила: узкая кровать, кривое зеркало, стол под окном. Ничего личного. Ничего, что говорило бы, что здесь кто-то жил. Но веди и прошло не так много времени, я могла обжить комнату!

Подошла к кровати, под матрасом лежал мой чемоданчик. Я вытащила его и поставила на пол. Потом обвела взглядом комнату — может, что-то забыла? Нет. Всё моё умещалось в эту сумку, которую я так и не разобрала.

Рихард стоял на пороге, заполняя собой весь дверной проём. Его взгляд скользнул по сумке, потом перешёл на меня.

— Это всё? — спросил он. Голос был ровным, но в нём прозвучало что-то среднее между недоверием и… жалостью?

— Да, — кивнула я, поднимая чемодан. Он был лёгким. Удивительно лёгким.

— Я… я хотела уйти от него налегке. Взяла только самое необходимое.

Он молча протянул руку. Я отдала ему чемодан. Он взял его, и брови слегка приподнялись от неожиданной лёгкости. Он словно ожидал, что груз прошлого должен быть тяжёлым, а он оказался почти невесомым.

Он развернулся и пошёл вниз, не оглядываясь. Я бросила последний взгляд на свою первую комнату свободы. На щель в раме, которую затыкала платком. На пятно от стакана на столе. На отражение в кривом зеркале, женщины, которая только начинала учиться дышать.

«Прощай», — мысленно прошептала я и закрыла дверь. Ключ остался в замке. Пусть миссис Гросс найдёт его, когда захочет сдать комнату следующей несчастной.

Мы снова ехали в карете. На этот раз, в сторону его дома. Я сидела, сжимая руки на коленях, чувствуя, как напряжение медленно сменяется странным, нервным ожиданием. Переезд, опять. Я начинаю привыкать к этому.

Карета проехала мимо его дома, солидного каменного здания, где я провела невероятные ночи. Я невольно задержала на нём взгляд. Но карета не остановилась. Она свернула за угол и через минуту остановилась у такого же, но чуть более скромного дома, в трёх зданиях от его собственного.

— Прошу, — сказал Рихард, уже открывая мне дверцу.

Я вышла. Дом был крепким, добротным, с аккуратными ставнями и чистым подъездом. Никаких следов бедности или запустения. Рихард достал ключ, открыл массивную входную дверь и пропустил меня вперёд.

Внутри пахло свежей краской, воском и чем-то домашним, съедобным — возможно, пирогами. Мы поднялись на второй этаж. Рихард открыл дверь справа от лестницы.

— Ваш новый дом, — сказал он, отступая в сторону.

Я переступила порог и замерла.

Комната. Большая, светлая комната. Не «комнатушка», а настоящая КОМНАТА. Высокие потолки, большое окно, выходящее на тихую внутреннюю улицу. В углу — широкая деревянная кровать с толстым матрасом и стопкой чистого белья. Рядом, комод с зеркалом. Письменный стол у окна. Кресло с пёстрой вязаной подушкой. И даже маленький книжный шкаф, пустой, но готовый принять мои будущие книги.

Но самое главное, тут тепло. Оно струилось ровной, сухой струйкой от радиатора под окном. И чистота. Всё блестело, пахло свежестью.

— Здесь… есть своя ванная, — сказал Рихард, указывая на дверь в дальнем углу.

— Хозяйка, госпожа Хоффман, жена отставного сержанта. Живёт на первом этаже. Строгая, но справедливая. Соседи, в основном военные, пара ремесленников. Спокойный район. И окна, — он подошёл к окну и потянул за раму, — с крепкими засовами. С обеих сторон.

Я подошла к окну, провела рукой по гладкому подоконнику. За окном расстилалась узкая, чистая улочка, фонари уже зажигались, отбрасывая тёплые круги света на снег. Где-то вдалеке слышался смех детей.

Это было… идеально. Слишком идеально. После моей каморки в Старом Порту это казалось роскошью, которой я не заслуживала.

— Рихард, это… это слишком, — прошептала я, оборачиваясь к нему.

— Я не могу…

— Можешь, — перебил он мягко, но твёрдо.

— И примешь. Это необходимость, безопасное убежище. Ты можешь платить за него сама, с первого жалования, если так сильно хочешь, но я бы настоял на оплате с моей стороны. Но сейчас — это просто крыша над головой.

Я хотела возражать, но в этот момент снизу донёсся весёлый, громкий голос: