— Рихард! — я рассмеялась. — Ты куда?

— В гостиную, — ответил он, и в его глазах горел тот самый огонь, от которого у меня всегда подкашивались колени. — Я слишком долго ждал, чтобы остаться с тобой наедине по-настоящему. Без спешки, без страха, без всего этого.

— А вещи? — слабо запротестовала я. — Коробки?

— Подождут.

В гостиной горел камин, Рихард разжёг его ещё утром, и теперь огонь весело потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Он опустил меня на мягкий ковёр прямо перед камином и навис сверху, опираясь на руки.

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — Каждую минуту каждого дня. И сегодня я хочу доказать это тебе.

Я потянулась к нему, притягивая за шею, и наши губы встретились в поцелуе, медленном, тягучем, полном всей той нежности, что накопилась за эти дни хлопот и забот.

Его руки уже расстёгивали пуговицы на моей рубашке, а мои пальцы запутались в его волосах. Мы целовались жадно, словно пытаясь наверстать все те часы, что провели за работой, а не в объятиях друг друга.

Его губы скользили по моей коже, оставляя за собой дорожку из мурашек. Он знал каждое моё чувствительное место, и пользовался этим безжалостно. Шея, ключицы, мочка уха, везде, где его поцелуи заставляли меня выгибаться и тихо стонать.

— Рихард… — выдохнула я, когда его ладони легли мне на грудь.

Его большой палец очертил сосок, заставляя меня вздрогнуть.

Он раздевал меня медленно, смакуя каждое движение, каждую новую полоску обнажённой кожи. Когда я осталась в одной сорочке, он замер, любуясь.

Я притянула его к себе, целуя, чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, приподнимая сорочку. Потом ткань исчезла совсем, и мы остались вдвоём — обнажённые, в свете камина, на мягком ковре.

— Я хочу тебя, — прошептала я ему в губы.

Он входил в меня медленно, осторожно, но так глубоко, что мир вокруг исчез.

Мы двигались в ритме, который знали только мы, то быстрее, то медленнее, то почти останавливаясь, чтобы продлить мгновение. Его губы не отрывались от моих, его руки гладили мои бёдра, мою грудь, мой живот, и каждое прикосновение отдавалось во мне вспышкой удовольствия.

— Смотри на меня, — прошептал он, и я открыла глаза. В его взгляде было столько любви, что у меня перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Элиза.

Волна удовольствия накрыла меня медленно, словно обнимая.

Я простонала, негромко, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как тело сотрясают сладкие судороги. Он последовал за мной почти сразу, глубокий стон, и горячее внутри, и тяжесть его тела сверху, и тишина, нарушаемая только треском камина и нашим дыханием.

Мы лежали, переплетённые, на ковре, и я чувствовала, как бьётся его сердце где-то под моей щекой. Ровно, сильно, успокаивающе.

— Я так тебя люблю, — прошептал он в мои волосы.

— А я тебя, — ответила я. — И знаешь что?

— Что?

— Я поняла это с первого раза. — Я тихо посмеялась — Не обязательно говорить об этом всегда.

Он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза.

— Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя, Элиза.

Он говорил это, уткнувшись в моё ухо. От чего по коже прошла волна мурашек, и я глупо засмеялась. Он улыбнулся той самой редкой, тёплой улыбкой и поцеловал меня в кончик носа.

Мы ещё долго лежали так, глядя на огонь, слушая, как за окном шумит море. А потом, когда совсем стемнело, Рихард поднялся, подхватил меня на руки и отнёс в спальню, на настоящую кровать, с чистым бельём и тёплым одеялом.

— Завтра будем думать о детской, — сказал он, укрывая нас обоих.

Утро встретило нас солнцем, пробивающимся сквозь шторы, и криками чаек. Я открыла глаза и первым делом увидела его, он смотрел на меня, подперев голову рукой.

— Долго ты так лежишь? — спросила я хрипло.

— Всю ночь, — улыбнулся он. — Смотрел, как ты спишь. И думал о том, какой я счастливый.

— Даже когда я храплю? — усмехнулась я.

— Ты не храпишь. Ты тихо сопишь, как маленький дракончик.

— Сам ты дракончик, — я ткнула его в бок. — Большой, старый, ворчливый дракон.

— Зато твой, — он притянул меня к себе и поцеловал.

После завтрака мы снова поднялись в детскую. При свете дня она казалась ещё больше и светлее. Рихард достал старую рулетку и принялся измерять стены, а я ходила за ним и записывала цифры в блокнот.