— Наконец-то. Где можно нормально выпить чаю, не опасаясь, что в него подсыпали яд или что потолок обрушится от очередного магического всплеска.

Аэлина побежала в свой садик, чтобы проверить, как поживают ее друзья-цветы.

Я вышла на крыльцо, глядя на знакомые, родные очертания леса. Мы вернулись. Мы были в безопасности. Мы были дома.

Но что-то изменилось. Я была не той Эветтой, что ушла отсюда. Я ушла одинокой ведьмой, бегущей от прошлого. Я вернулась матерью, бабушкой, женщиной, оставившей часть своего сердца в каменных стенах далекой империи.

Я была свободна. Но мое сердце теперь было разделено между вольным лесом и человеком, которого я научилась снова любить. И я знала, что эта связь, эта новая, хрупкая нить, протянутая через мили, уже не разорвется. Наша история не закончилась. Она просто вступила в новую главу.

В доме пахло корицей, теплым тестом и яблоками с собственного сада. Я замешивала тесто, позволяя знакомым, успокаивающим ритуалам кухни вытеснить из головы все мысли. Но одна мысль упорно возвращалась, теплая и колючая одновременно, как заноза в сердце. Каэлен.

Прошло уже полгода с нашего возвращения. Лес залечил свои раны, принял нас обратно. Аэлина росла, как полевой цветок, свободная и сильная, ее магия расцветала в гармонии с природой. Все было так, как я и хотела. И все же… чего-то не хватало. По ночам я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью, а в тишине между пением птиц мне чудился звук его голоса.

Я с силой раскатала тесто, пытаясь прогнать его образ. Мы сделали правильный выбор. Это была правда. Но почему же тогда правильные решения должны быть такими… одинокими?

Именно в этот момент я почувствовала его.

Не грубое вторжение, не разрыв пространства. Легкое, почти робкое колебание воздуха у самого порога. Кто-то, кто знал наши защиты и уважал их, просил разрешения войти. Сердце у меня заколотилось с безумной скоростью. Это не мог быть никто другой.

Я не обернулась, когда дверь тихо открылась. Я слышала его шаги — твердые, но на этот раз неуверенные. Он остановился в нескольких шагах от меня.

— Пахнет… как дома, — произнес он, и его голос, такой знакомый и такой желанный, прозвучал как самая прекрасная музыка.

Я медленно вытерла руки о фартук и, набравшись мужества, повернулась.

Он стоял последние лучи заходящего солнца, пробивавшиеся в окно, освещали его лицо. Он был без доспехов, в простой дорожной одежде, и выглядел уставшим, но спокойным. И он стоял на одном колене. В его протянутой руке лежала небольшая шкатулка из темного дерева. Внутри, на бархатной подушке, сверкало простое, но изысканное кольцо с крупным сапфиром, окруженным бриллиантами.

— Это кольцо моей бабушки, — сказал он тихо, его взгляд не отрывался от моего лица. — Она говорила, что его должен получить тот, кто заставит ее внука понять, что есть вещи важнее долга и империи. Что есть любовь, которая стоит любого риска.

Я не могла дышать. Все мои защитные стены, все мои саркастичные замечания рассыпались в прах перед этим простым, искренним жестом.

— Я не могу предложить тебе трон, — продолжал он. — И не могу обещать жизнь во дворце. Но я могу предложить тебе себя. Всего себя. Рядом с тобой, здесь, в твоем лесу, или в любом другом месте, которое ты назовешь домом. Я ушел из разведки. Отказался от всех постов, кроме одного — быть отцом своей дочери и… если ты позволишь… твоим мужем.

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни тени сомнения, только надежда и та самая уязвимость, которую он когда-то показывал лишь наедине со мной.

— Я не могу дышать без тебя, Эветта, — прошептал он. — Эти полгода были вечностью. Останься со мной. На всю жизнь.

Слезы, которых я не позволяла себе все эти месяцы, наконец хлынули из моих глаз. Я не пыталась их сдержать. Я смотрела на этого гордого, сильного мужчину, который ради меня преклонил колено в пыльной кухне, и все мои доводы о свободе и независимости показались такими пустыми и одинокими.

Я опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на муку на полу, и положила свои руки на его.

— Вставай, — прошептала я. — Ты мне нужен на ногах. Чтобы помогать мне печь пироги. Чтобы защищать наш лес. Чтобы растить нашу дочь.

Я взяла кольцо из шкатулки. Оно было теплым от его прикосновения.

— Да, — сказала я, и это одно слово было полнее и значимее любой длинной речи. — Я остаюсь. С тобой. На всю жизнь.

Он встал и притянул меня к себе, и его поцелуй был таким же, как в тот день в кабинете — страстным, яростным, полным облегчения и обещания. Но на этот раз в нем не было боли прошлого. Только будущее.

Когда мы наконец разъединились, до нас донесся сдержанный кашель. В дверях стояла Ирида с Аэлиной на руках. Моя мать смотрела на нас с редкой, ничем не омраченной улыбкой. А Аэлина сияла.

— Я же говорила, бабушка, что папа приедет! — объявила она торжествующе. — И теперь он останется навсегда!