— Амарал остается в столице, — продолжал Кассиан, говоря о своем старшем сыне и наследнике. Мера предосторожности. На случай, если его отец не вернется с поля боя. В его голосе не дрогнул ни один мускул, но я почувствовала ледяную волну, исходящую от Каэлена, стоявшего рядом. Мысль о возможной гибели отца была для него не абстракцией, а реальной, тяжелой тенью.

— Каэлен, — император повернулся к сыну. — Твоя задача — разведка. Мне нужны точные данные об их артефакте. Его размеры, энергетическая сигнатура, уязвимости. Все, что можно добыть. Без риска быть обнаруженным.

Каэлен кивнул, его лицо было маской холодной концентрации.

— Я возьму отряд «Теней». Мы выдвинемся с наступлением темноты.

Я наблюдала за ним, чувствуя знакомое сжатие в груди. Он уходил в самое логово зверя. Рисковал всем. Не только ради империи. Ради нас.

Позже, когда совещание закончилось и Кассиан удалился отдавать последние приказы, я нашла Каэлена в его кабинете. Он проверял снаряжение — не магические артефакты, а простые, смертельные инструменты его ремесла: клинки, взрывчатку, устройства для сканирования.

— Ты должен быть осторожен, — сказала я, останавливаясь в дверях.

Он не поднял глаз.

— Это моя работа, Эветта.

— Я знаю. Но теперь это касается и меня. — Я сделала шаг внутрь. — Их артефакт… Я чувствую его отсюда. Словно гвоздь в виске. Это что-то древнее. И очень, очень злое.

Наконец он посмотрел на меня. В его глазах я увидела не отстраненность, а ту же тревогу, что грызла меня.

— Я знаю. Отец чувствует то же самое. Это не просто оружие. Это… пробуждение.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь тихим щелканьем застежек на его разгрузочном жилете. Воздух между нами снова наэлектризовался, но на этот раз не страстью, а общей угрозой.

— Я не позволю им добраться до нее, — тихо произнес он.

— Мы не позволим, — поправила я его. — Ты идешь в разведку. А мы остаемся здесь. И если они сунутся сюда… — Я не стала договаривать. Мы обе знали, на что способны я и моя мать, когда нас загнали в угол.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Я видел, что вы сделали с залом. Думаю, у них будет… теплый прием.

Он подошел ко мне. Ближе, чем нужно. Его пальцы легли на мою руку, и знакомый разряд прошел по коже.

— Я вернусь, — сказал он. — До того, как начнется основное сражение.

— Смотри, чтобы это было так, — я не стала отводить руку. — Иначе мне придется самой идти тебя вытаскивать. А я терпеть не могу беспорядок в чужих владениях.

Он коротко кивнул, его взгляд задержался на моем лице, словно пытаясь запомнить каждую черту. Затем он отпустил мою руку, повернулся и вышел, растворившись в коридорах резиденции так же бесшумно, как и появился.

Я осталась одна в его кабинете, чувствуя на коже жгучий след его прикосновения и тяжелую, давящую тишину надвигающейся бури. Он ушел навстречу опасности. А нам предстояло ждать. И готовиться. Потому что граница — это было одно. Но настоящая битва за Аэлину должна была произойти здесь. И мы были готовы превратить эту резиденцию в последний рубеж, в крепость, из которой никто не уйдет живым. Кроме нас.

С наступлением темноты резиденция окончательно превратилась в подобие спящего хищника. Стража была расставлена, но основную линию обороны теперь составляли не люди, а сама крепость, перекроенная нами с матерью. Воздух струился густой, обволакивающей пеленой, искажая звуки и мешая любым попыткам магического сканирования извне.

Аэлина, к моему удивлению, почти не волновалась. Она доверяла нам с бабушкой безгранично. После ужина, который прошел в непривычной тишине, она уснула, убаюканная тихим гудением защитных чар. Я сидела рядом с ее кроватью, положив руку на ее спину, чувствуя ровное дыхание и спокойный, яркий свет ее магии. Она была тем, за что мы будем сражаться. Не за империю, не за идеалы. За этот маленький, беззащитный огонек.

В дверях появилась Ирида. Она была не по-королевски проста — в темном практичном платье, волосы убраны в тугой узел. В ее руках был не веер, а длинный, отполированный до зеркального блеска посох из окаменевшего дерева.

— Уснула? — спросила она тихо.

Я кивнула.

— Как сурок. Кажется, наша буря ее совсем не тревожит.

— Ей и не стоит тревожиться, — Ирида подошла к окну, глядя в непроглядную тьму за стеклом. — Это наша работа — волноваться. И наша привилегия — устраивать такие грозы, перед которыми меркнут их жалкие человеческие войны.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах горел тот самый огонь, что я помнила с детства — не шаловливый, а холодный и безжалостный.

— Они попытаются пройти сюда. Не сомневайся. Кассиан может сдержать их основную армию, но против таких целей всегда находятся специалисты. Лазутчики. Убийцы. Те, кто умеют просачиваться сквозь щели.

— Я знаю, — я встала, подходя к другому окну. — И мы приготовили для них сюрпризы.