Дым сигарного клуба застилал полутёмный кабинет, но не мог скрыть резкий запашок пота и страха. Человек, прижатый к стене, был агентом Парадиза — я вычислил его по фальшивым торговым бумагам и едва уловимому акценту из восточных провинций. Теперь он висел в моих руках, буквально, его ноги болтались в паре дюймов от пола.

— Повтори, — мой голос прозвучал низко и ровно, без единой ноты угрозы. Именно это пугало больше всего.

— Я… я ничего не знаю! — захрипел он, пытаясь вырваться. — Простой торговец…

Мой кулак со свистом врезался ему в солнечное сплетение. Воздух вышел из его лёгких с болезненным всхлипом. Я подождал, пока он перестанет брыкаться.

— Ты не торговец. У тебя мозоли от оружия на ладонях, а взгляд привык смотреть на людей как на мишени. Ты из Инквизиции Парадиза. Ищешь женщину. Скажи мне, что тебе о ней известно.

Его глаза, полные ужаса и ненависти, выдали его. Он знал. Чёрт побери, он знал о ней.

— Вед… ведьма… — просипел он. — Уничтожила два отряда… Говорят, она живёт в невидимом доме… Её сила… Древняя…

— Кто ещё ищет её? — я придвинулся ближе, чтобы он видел только мои глаза в полумраке. — Назови имена.

Он затряс головой, слюна брызнула с его губ.

— Не знаю! Клянусь Единым! Нас… нас просто послали искать следы… Другие отряды уже в лесу…

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Они уже там. Близко к ней.

— Спасибо за сотрудничество, — мягко сказал я.

Его глаза расширились на мгновение, прежде чем мое движение — быстрое и точное — раздробило ему гортань. Он рухнул на пол, беззвучно хрипя.

Я отступил на шаг, вытирая руку о плащ. Никакой ярости. Никакого отвращения. Только холодный, чистый расчёт. Каждая секунда на счету.

Я вышел из комнаты, кивнув двум своим агентам, ожидавшим в коридоре.

— Уберите это, — приказал я. — И узнайте, какие ещё «торговые караваны» пересекли границу в последнюю неделю.

Они молча склонили головы и скрылись в темноте.

Я остался один в коридоре, прислонившись лбом к прохладному камню стены. В ушах стоял хрип умирающего, но в голове была только она. Одна в своём лесу, даже не подозревающая, что к её порогу уже подбираются волки.

«Она не представляет угрозы», — сказал я отцу. Ложь. Она была самой большой угрозой из всех возможных — угрозой моему рассудку, моему долгу, моему спокойствию. Она ворвалась в мою жизнь, перевернула всё с ног на голову и исчезла, оставив после себя лишь шрам на лице и ещё более глубокий — на душе.

И теперь я убивал за неё. Стирал с лица земли угрозу, даже не зная, хотела ли она моей защиты. Ненавидел её за её предательство и в то же время был готов снести целый легион, чтобы до неё не добрались другие.

Это было безумие. Но иного пути у меня не оставалось.

Я оттолкнулся от стены и твёрдым шагом направился прочь. Охота только начиналась. И я поклялся, что последнюю кровь на этой тропе прольёт не она.

ЭВЕТТА

Тишина в лесу была обманчивой. Я стояла на пороге, вдыхая воздух, и он был полон чужих запахов. Железо, пот, застывшая магия Парадиза. Они не ушли. Они затаились, как клещи, впившиеся в бока моего дома.

«Релакс», — с горькой иронией подумала я. О каком отдыхе могла идти речь, когда мой лес превратился в игровое поле для чужих войн? Одиночество было моей крепостью, но сейчас его стен оказалось недостаточно. Пора было выстраивать оборону. И для этого мне нужны были глаза и уши. Много глаз и ушей.

Моим первым визитом стал Водяной. Я нашла его на заводи, где река делала ленивый поворот. Он сидел на коряге, похожий на груду мокрых водорослей с парой блестящих, недовольных глаз, и бубнил что-то про «непонятливых пескарей».

— Старина, — начала я, присаживаясь на берегу. — У нас проблемы.

— У меня всегда проблемы, — пробурчал он, не глядя на меня. — Рыба нынче тугая на подъем. Или это я становлюсь старым и неинтересным?

— Речь не о рыбе. По твоим водам стали ходить двуногие. С железом и дурными намерениями.

Один глаз Водяного медпенно повернулся в мою сторону.

— А… Эти. Вонючие. Мутят воду. Пугают мальков.

— Вот именно. Я хочу знать, где они переходят реку. Где устраивают лагеря. Сколько их.

— А мне зачем это? — проскрипел он.

— Потому что если их станет слишком много, — сказала я сладко, — твоя любимая заводь станет пахнуть не тиной и рыбой, а их потными портянками. Навсегда.

Водяной поморщился, будто от зубной боли.

— Ты всегда умела договариваться, Эви. Ладно. Мои сомы будут следить. Но… — он поднял склизкий палец. — За информацию — плата. Блестяшки. И не какие-нибудь, а желтенькие.

— Золотые монеты? — уточнила я.

— Да! Те самые, что так приятно на дне лежат. Десять штук.

— Пять.

— Восемь!