Четверо в балахонах остановились в арке главного входа. Их лица скрывали тени капюшонов, но от них веяло таким холодом, что воздух казался ледяным. Ведущий, высокий и худой, поднял руку, и на его ладони вспыхнул символ Парадиза — геометрически точный, лишенный жизни круг.

— Ведьма, — его голос был плоским, как поверхность мертвого озера. — Предай нам дитя ереси. И твоя смерть будет быстрой.

Я стояла в центре зала, чувствуя, как магия Ириды бурлит за моей спиной, словно готовый к извержению вулкан. Я позволила себе улыбнуться.

— Мне нравится ваша прямота. Но, видите ли, у меня есть правило: не передавать детей в руки фанатикам перед обедом. Это плохо сказывается на пищеварении.

Второй агент, приземистый и широкоплечий, сделал шаг вперед. Его кулаки сжались, и по полу побежала трещина, направленная прямо ко мне. Грубая сила. Попытка расколоть мою крепость одним ударом.

Я не стала это останавливать. Я просто… перенаправила энергию. Трещина изогнулась, обогнула меня по дуге и ушла в стену, где ее поглотили ожившие камни с ненасытным аппетитом.

— Спасибо за подкормку, — сказала я. — Мои стены были голодны.

Ведущий агент не дрогнул.

— Твои трюки бесполезны. Воля Единого сильнее твоих детских игр.

Он бросил вперед сгусток сконцентрированной магии — нечто, что должно было раздавить, уничтожить, стереть. Это было похоже на удар молота по сознанию.

И именно в этот момент в игру вступила Ирида.

Из-за моей спины, из глубины сада, вырвалась лоза. Но не простая. Она была соткана из тени и лунного света, и двигалась она с тихой, неумолимой грацией. Она не пыталась блокировать атаку. Она обвила ее, как змея, и поглотила. Сгусток магии исчез, а лоза, ставшая на мгновение ярче, с шипением отступила назад.

— Спасибо за угощение, — раздался голос моей матери. Она вышла из тени сада, и в ее руках цвела роза, лепестки которой были черными, как сама ночь. — Мои дети такие прожорливые.

Агенты Парадиза впервые замерли в нерешительности. Их бездушная уверенность дала трещину. Они столкнулись не просто с защитой, а с чем-то древним, органичным и абсолютно чуждым их упорядоченному миру.

— Ересь… — прошипел ведущий.

— О, милый, — Ирида поднесла розу к лицу и вдохнула ее аромат. — Это не ересь. Это природа. А природа, должна тебе сказать, куда старше и мудрее твоего «Единого».

Трое агентов синхронно ринулись вперед, пытаясь прорваться через нас. Это была их ошибка.

Я щелкнула пальцами, и пространство в зале… сложилось. Пол под их ногами ушел в сторону, потолок наклонился. Они бежали, но не могли сдвинуться с места, как в дурном сне.

А Ирида просто смотрела на них и улыбалась. И пока они барахтались в ловушке искаженной реальности, лианы, шипы и ядовитые цветы медленно, неотвратимо поползли к ним, чтобы обнять их в последний, смертельный раз.

Битва была короткой. Без зрелищных взрывов. Тихая, эффективная и безжалостная. Когда все закончилось, в зале остались лишь четыре неподвижные фигуры, опутанные живыми канатами зелени, и тихий шепот магии, убаюкивающей их для вечного сна.

Я встретилась взглядом с матерью. Она подняла свою черную розу.

— Готовься, дочка. Это были только цветочки. — Она посмотрела на дверь, за которой лежала ночь. — Явятся и ягодки. И они будут покрупнее.

Тишина, наступившая после боя, была густой и тягучей, как смола. Четверо агентов Парадиза, опутанные усыпляющими лианами, теперь были всего лишь безмолвными статуями в моем зале. Воздух пах озоном, терпкой зеленью и… чем-то еще. Сладковатым и гнилостным. Я почувствовала это раньше, чем что-либо увидела.

От тела ведущего агента, того, что говорил о «Воле Единого», повалил густой черный дым. Он стелился по полу, не подчиняясь законам физики, и складывался в очертания. Не в слова. В образ.

Это было лицо. Лишенное плоти, сотканное из тени и отчаяния. Оно было обращено ко мне, и в его безглазых впадинах бушевала пустота, способная высосать душу.

— Мать Ереси, — прозвучал голос. Он исходил не из дыма, а из самой ткани реальности, холодный и бездушный, как космос. — Ты прячешь то, что принадлежит Пустоте. Отдай Источник, и твое небытие будет милосердным.

Ирида, стоявшая рядом, резко выпрямилась. Все ее напускное безразличие испарилось. Она смотрела на дымящийся образ с таким же ледяным бешенством, как и я.

— Смеешь являться в мой дом, чернильная клякса? — ее голос зазвучал на языке, который я не слышала веками. Языке древней магии, на котором говорили с драконами.

Она бросила свою черную розу вперед. Цветок вонзился в дымящееся лицо, и оно исказилось от беззвучного крика. Но не исчезло.

— Ваша сила — лишь отсрочка. Пустота ждет. Она голодна. Мы придем за тем, что было обещано.

Взгляд призрачного лика скользнул мимо нас, уставившись вглубь резиденции. Прямо на спальню Аэлины. Он чувствовал ее. Чувствовал так же явно, как и мы.