«Ну что ж, — с горькой иронией подумала я. — Похоже, я все-таки кого-то спасла. Правда, всего одного».

И мне предстояло решить, что с ним делать.

Я стояла на коленях в холодной грязи, и мир вокруг сузился до хриплого, прерывистого дыхания умирающего мужчины. Запах гари и смерти щекотал ноздри, напоминая о масштабах катастрофы. Где-то вдали уже слышались крики — должно быть, местные жители или патруль из города спешили к месту взрыва. У меня оставались считанные минуты.

Мысль бросить его здесь и раствориться в лесу была соблазнительной. Практичной. Но она угасла, даже не успев оформиться. Оставить его умирать — значило признать свое полное поражение. Спасти — создать себе невероятные проблемы. Но что-то внутри, какой-то древний, неумолимый инстинкт целителя, уже взял верх.

«Черт побери, — беззвучно выругалась я. — Надо тащить его в лазарет».

Мой «лазарет» был, разумеется, моим домом. До которого — несколько миль непроходимого леса.

Я приложила ладони к его груди, ощущая под пальцами холодную кожу и липкую кровь. Его магия билась о мою, дикая и отчаянная, как раненый зверь.

— Успокойся, — прошептала я, не знаю, ему или его силе. — Сейчас будет больно.

Я не могла нести его физически через весь лес — это отняло бы часы, которых у него не было. Оставался один путь. Самый короткий и самый опасный для неподготовленного существа. Прямой скачок через пространство.

Я собрала свою волю, представляя себе свою гостиную, мягкий ковер перед камином, полки с травами. Пространство вокруг нас задрожало, зазвенело, как натянутая струна. Я обхватила мужчину за плечи, прижала к себе, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает мне шею.

— Держись, — бросила я ему, зная, что он не слышит.

И шагнула.

Мир провалился в калейдоскоп искаженных красок и оглушительного гула. Давление сжало виски, желудок подкатил к горлу. Даже для меня, привыкшей к таким путешествиям, это было неприятно. Для умирающего — пытка.

Он издал хриплый, беззвучный стон, все его тело напряглось в судороге.

Через мгновение мы рухнули на мягкий шерстяной ковер в моей гостиной. Я чуть не потеряла равновесие, оглушенная резкой сменой обстановки. От сладковатого запаха сушеных трав и воска после вони гари и крови кружилась голова.

Дом встретил нас громким, тревожным гулом. Стены сомкнулись плотнее, свет в окнах померк — он чувствовал чужака, чувствовал смерть и чужую, агрессивную магию, которую я принесла на своем подоле.

— Знаю, знаю, — проворчала я, с трудом высвобождаясь из-под тяжелого тела мужчины. — Но это мой выбор, так что придется потерпеть.

Я встала на колени, чтобы осмотреть его. Теперь, при свете камина, было видно все. Шрам был еще страшнее — он не просто светился, он пульсировал, будто живой, высасывая из него силы. Его собственная магия отступала, сжималась к центру, пытаясь сохранить последние искры жизни.

Работа предстояла ювелирная. Нужно было не просто лечить физические раны. Нужно было снять магическое проклятие, вплетенное в плоть.

Я вскочила на ноги, засуетившись. Склянки с антисептиками, ножницы, чтобы разрезать одежду, пучки трав для успокоения боли и стабилизации духа. Дом, ворча, подавал мне все, что я просила, — полотенца появлялись на соседнем стуле, чистая вода сама наливалась в таз.

Я принялась за работу, отрешенно и методично, как делала это бессчетное количество раз. Очищала, перевязывала, поила отварами. Но главная битва происходила не здесь. Я закрыла глаза, снова положила руки ему на грудь и погрузилась в ту часть его существа, где сходились в смертельной схватке две магии.

Его сила была… потрясающей. Глубокой, как океан, и выкованной, как сталь. Она сражалась не яростью, а невероятной, упрямой волей. Это была магия воина, мага, лидера. Не того, кого можно просто так убить в придорожной засаде.

«Так, — подумала я, с холодным любопытством изучая структуру темного заклятья. — Посмотрим, что ты умеешь».

И я начала свою самую сложную работу за последние десятилетия. Развязывать узел за узлом, аккуратно рассеивая чужеродную магию, не дав ей взорваться и не повредив его собственную. Это было сродни разминированию. Каждая ошибка — смерть.

Время потеряло смысл. Я существовала лишь в пространстве между жизнью и смертью, в точке, где мое мастерство встречалось с его волей к жизни.

И понемногу, очень медленно, мы начали побеждать.

Время текло странно, то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь в мгновение. Я не знала, сколько часов провела на полу, борясь за жизнь незнакомца. Снаружи давно стемнело, и только огонь в камине освещал его бледное, искаженное болью лицо.