Я не стала тратить слова. Я схватила этот дым, эту тень, эту угрозу — не руками, а самой сутью своей магии, силой, что управляет пространством, — и сжала. Сжала в невообразимо малую точку, где не могло существовать ничего. Ни мысли, ни воли, ни посланий.

Воздух хлопнул, и лицо исчезло. От агента осталась лишь обугленная метка на полу да запах гари.

Мы стояли молча, тяжело дыша. Обычные солдаты Парадиза были одной проблемой. Это… это было нечто иное. Не слепые фанатики, а орудие чего-то гораздо более старого и ужасного.

— Они не просто хотят ее изучить, — тихо проговорила Ирида, ее взгляд был прикован к месту, где исчез призрак. — Они хотят ее… принести в жертву. Их бог… это не бог. Это дыра. Голод, который нужно насытить.

Холодный ужас, против которого не было защиты, сковал мне сердце. Они не просто враги. Они — антитезис жизни. И Аэлина была ключом, который они искали.

Я посмотрела на мать.

— Они придут снова. С чем-то большим.

— Пусть приходят, — она повернулась ко мне, и в ее зеленых глазах горел огонь, способный испепелить миры. — Но теперь мы знаем, с чем имеем дело. И мы подготовимся соответственно. Их пустота столкнется с нашей яростью. Посмотрим, что окажется сильнее.

Она была права. Игра изменилась. Теперь это была не просто битва за выживание. Это была война против небытия. И мы с матерью были единственным щитом на пути тьмы, жаждущей поглотить нашу маленькую, яркую искру жизни.

Тишина после исчезновения призрака была тяжелее прежней. Угроза витала в воздухе, осязаемая, как вкус крови. Ирида медленно подошла к обугленному пятну на полу, ее взгляд был отстраненным, будто она смотрела сквозь время.

— Это не просто магия, — прошептала она, и в ее голосе впервые за многие годы прозвучала тень неуверенности. — Это… разложение. Антиматерия, пожирающая саму ткань бытия. Я читала о таком. В архивах, что старше этой империи.

Я сглотнула, все еще чувствуя ледяной ожог той пустоты на своей магии.

— И что? Есть способ это остановить?

Она повернулась ко мне, и в ее глазах бушевала внутренняя борьба.

— Есть. Вернее, был. — Она отвела взгляд. — Силена.

Это имя прозвучало как удар грома в тишине зала. Бабушка Силена. Мать моей матери. Существо, чей возраст и мощь были легендой даже среди нашего долгоживущего рода. Она ушла в мир драконов так давно, что стала больше мифом, чем реальностью. И да, она была… хлеще нас обеих. Гораздо хлеще.

— Мама, ты с ума сошла? — вырвалось у меня. — Призвать Силену? Она может решить, что этот мир слишком шумный, и… упростить его.

— А что еть альтернатива? — резко парировала Ирида. — Ждать, пока эта «Пустота» придет и сожрет твою дочь, как спелый фрукт? А если мы не справимся? Мы не знаем, сколько таких сущностей у Парадиза. Силена сталкивалась с подобным. В ее хрониках есть записи. Она называла это «Тьмой за Звездной Пылью». И она победила ее.

— Ценой чего? — не унималась я. — Мы не знаем, какой ценой! Она может счесть Аэлину… интересным феноменом. Или угрозой. Ты знаешь, как она мыслит. Логика драконов…

— Логика драконов спасла этот мир не раз, прежде чем эти имперские щенки научились ходить строем! — вспылила мать. — Да, это риск. Но это единственный шанс. Ты почувствовала эту сущность, Эветта. Ты действительно думаешь, что мы вдвоем сможем остановить то, что стоит за ней?

Я замолчала. Она была права, и я ненавидела это. Та пустота, что смотрела на нас, была бесконечной. Наша сила, какой бы могущественной она ни была, казалась свечкой против черной дыры.

— Как? — спросила я тихо. — Как мы ее позовем? Мир драконов закрыт.

Ирида улыбнулась своей самой опасной улыбкой.

— Закрыт для кого? Для них, — она кивнула в сторону, где, по нашим предположениям, находился кабинет Кассиана. — У меня есть… долг. Один старый червяк все еще должен мне услугу. Правда, он ужасно ворчлив, и путешествие займет время.

Она подошла к окну и провела рукой по стеклу. На нем остался серебристый след, сложившийся в руну, которую я не видела со времен своего детства.

— Я отправлю зов. Ответа придется ждать. Возможно, день. Возможно… дольше. А пока… — она повернулась ко мне, и ее лицо стало серьезным, — … пока мы должны продержаться. Одни. Против чего-то, что, возможно, сильнее нас.

Я посмотрела в ту сторону, где спала Аэлина. Мой ребенок. Мой свет. Ради нее я готова была пойти на сделку с дьяволом. Или, в данном случае, с драконом. И с его еще более опасной матерью.

— Делай, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим. — Позови ее.

Ирида кивнула и, закрыв глаза, начала шептать древние слова, от которых воздух в зале застыл, а камни под ногами загудели низко, словно отзываясь на зов своей прародительницы.

Мы сделали ставку. И на кону была не просто наша жизнь. А сама душа моей дочери.