— Не бойся, солнышко. Мы не будем просто прятаться в их клетке. — Я бросила взгляд на безупречно подстриженные кусты за окном, которые вдруг, послушно моей воле, шевельнулись, будто отвечая на мои слова. — Мы превратим ее в сад. С бунтующими розам и непослушным плющом. Это будет весело.

Первая битва была выиграна — не силой, но пониманием и изрядной долей сарказма. Война за душу моей дочки только начиналась.

Я повела Аэлину в их Имперский ботанический сад. Это место было таким же, как и все здесь — безупречным, стерильным и мертвым. Растения стояли в геометрических рядах, будто осужденные на казнь. Воздух пах не жизнью, а тоской.

С каменной галереи за нами наблюдал Каэлен со своими учеными. Я чувствовала их взгляды — холодные, изучающие, как скальпели. Пусть смотрят. Пусть видят, что истинная сила не в их механизмах.

— Смотри, солнышке, — сказала я Аэлине, указывая на идеальные ряды роз. — Они забыли, как быть живыми. Их заставили бояться собственной красоты.

Она присела, коснувшись лепестков. Ее пальчики были такими нежными на фоне этой искусственной роскоши.

— Они грустные, мама.

— Потому что их разлучили с землей. Давай напомним им.

Я положила ладонь на почву у корней. Не для приказа. Для приглашения. И сад начал отвечать. Лепестки повернулись к моей руке, трава зашептала, и даже каменная плитка под ногами смягчила свою холодную строгость.

Ученые Каэлена зашептались, тыча в свои кристальные планшеты. Они измеряли пульс жизни, но не слышали ее голоса. Как всегда.

Я почувствовала, как Каэлен спускается с галереи. Его шаги были тяжелыми, но в них не было прежней уверенности.

— Вы демонстрируете феномены, — произнес он. — Но как это защитит ее от артефактов Инквизиции?

Я встретила его взгляд. В его глазах была не злоба, а недоумение. Человек, пытающийся измерить океан чайной ложкой.

— Пока вы строите стены, я учу ее становиться ветром, — ответила я. — Ваши враги ищут мишень. Я делаю так, чтобы мишени не стало.

Аэлина открыла глаза. Ее лицо сияло.

— Мама, а они смогут научиться? Все эти камни?

— Всё может научиться слушать, солнышко. Даже камни. — Я снова посмотрела на Каэлена. — И даже такие, как имперские…

Один из его ученых что-то пробормотал про «аномальные колебания». Каэлен резко оборвал его:

— Выключите приборы. Иногда нужно просто видеть.

В его голосе прозвучало нечто новое. Не приказ, а просьба. Первая трещина в гранитной маске. Когда мы уходили, я почувствовала, как изменился сад. Воздух стал мягче, цвета — ярче. Даже розы распрямились, сбросив оковы чужой воли.

Вернувшись в покои, я уложила Аэлину спать. Ее дыхание было ровным и спокойным.

— Мы сделали сегодня хорошее дело, мама? — прошептала она, засыпая.

— Мы посадили семя, солнышко. Теперь посмотрим, сможет ли оно прорасти в каменной почве этой империи.

За окном безупречные сады Каэлена вдруг показались мне менее враждебными. Всего один урок — а уже изменилось так много. Интересно, заметил ли он, что его собственная крепость начала тихо напевать нашу песню?

Комната, которую Каэлен с присущим ему пафосом назвал «лабораторией», была стерильна, как скальпель. Серебристые поверхности отражали свет без единого пятнышка, а приборы мерно жужжали, словно монахи, читающие заученные молитвы. В центре, на слишком большом для нее стуле, сидела Аэлина, с любопытством разглядывающая прозрачный кристалл, в котором переливалась энергия.

Я наблюдала за этим, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Моя поза кричала о расслабленности, которую я не чувствовала. Каждый нерв был натянут струной.

— Итак, принцесса, — голос Каэлена был неестественно ровным, как выровненная им же линия горизонта. — Мы начнем с базовых измерений. Это не причинит боли.

— О, какие дивные новости, — не удержалась я. — А я уже боялась, что вы начнете с допроса под зажженной лампой. Или у вас в имперском протоколе нет пункта «взаимодействие с живым ребенком»?

Он бросил на меня взгляд поверх плеча — тяжелый, свинцовый. Тот самый, что пять лет назад мог сменяться на жаркий, почти выжигающий душу.

— Здесь все под контролем, Эветта.

— Контроль — это когда ты доверяешь механизмам больше, чем интуиции. Я предупреждала, не пугай ее.

— Мама, смотри, он светится! — прошептала Аэлина, игнорируя наше словесное фехтование. Ее маленький палец тянулся к кристаллу.

— Не прикасайся, солнышко. Не ровен час, он посчитает твои пальцы несанкционированным вторжением и запустит протокол дезинфекции.

Каэлен сжал челюсть. Я видела, как напряглась мышца на его щеке, рядом с тем самым шрамом. Шрамом, который я помнила на ощупь. Горячим.

— Это сенсор, а не оружие, — сквозь зубы произнес он. — Он измеряет фоновую магическую активность.