Я спасла свою дочь. Он защищал ее. И теперь нам предстояло выбираться отсюда. Вместе.

Тишина в разрушенном зале длилась недолго. Снаружи, за дверью, уже слышались яростные крики и лязг оружия — солдаты Парадиза опомнились от шока и пытались штурмовать то, что осталось от покоев Инквизитора.

Дракон, все еще возвышавшийся над нами, повернул свою огромную голову к выходу. Его золотые глаза сузились.

«Муравьи суетятся,» — пророкотал он в моем сознании, и в его «голосе» прозвучала скука и легкое презрение. «Мой долг исполнен, Эветта Лунденс. Договор соблюден.»

— Благодарю тебя, Хранитель Вершин, — мысленно ответила я, не отпуская Аэлину.

Он издал низкий, похожий на грохот камнепада звук, который, казалось, исходил из самой груди мира. Затем он развернулся, его хвост с грохотом смел груду обломков, и он шагнул к огромной дыре в стене, которую мы проделали.

Но перед тем как уйти, он замер на краю пропасти. Его пасть приоткрылась, и оттуда вырвался сноп не огня, а чего-то иного — ослепительно-белого, чистого пламени, которое было скорее светом, чем жаром. Он направил его вниз, вдоль стены башни, туда, где к нам рвалась толпа солдат и инквизиторов.

Не было криков. Был лишь короткий, яркий всполох и наступившая тишина. Пламя дракона не сжигало — оно стирало. Очищало пространство от скверны.

Затем могучий взмах крыльев — и его темный силуэт растворился в багровеющем от заката небе, унося с собой грохот и оставляя после себя оглушительную, звенящую тишину.

Я медленно поднялась, все еще прижимая к себе Аэлину. Она вся дрожала, уткнувшись лицом в мое плечо.

Именно тогда Каэлен нарушил молчание. Его голос был хриплым, но твердым.

— Нам нужно уходить. Сейчас. Мои люди держат коридор, но ненадолго. У них будут подкрепления.

Я встретила его взгляд. Усталость, грязь, кровь на его лице — он был похож на изможденного воина, а не на принца. Но в его глазах горела та же решимость, что и у меня.

— Куда? — спросила я коротко. Мой лес был далеко. И я не могла тащить ее обратно через все эти враждебные земли, тем более теперь, когда вся империя Парадиза будет охотиться за нами.

— В Садириз, — сказал он без колебаний. — В мою резиденцию. Это самое безопасное место. Там ей смогут помочь. Она… — его взгляд скользнул по лицу Аэлины, и в его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти нежное, — … она в шоке. Ей нужно тепло, покой и лучшие целители.

Он был прав. Я чувствовала, как дрожит ее маленькое тело, как ее магия, обычно такая яркая, сейчас сжалась в испуганный, тусклый комочек. Она перенесла слишком много. Ей нужна была безопасная гавань. Не моя древняя, полная тайн крепость в лесу, а теплое, защищенное место. Каким бы чужим оно для меня ни было.

Я посмотрела на его протянутую руку — не в буквальном смысле, а на само предложение. На доверие, которого между нами не было. Но ради нее… ради нее я была готова на все.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Веди.

Он кивнул, и в его позе появилось странное облегчение. Он повернулся и крикнул что-то своим людям за дверью. Послышались короткие, четкие ответы.

Я подняла Аэлину на руки. Она обвила мою шею, и ее теплое, прерывистое дыхание обжигало кожу.

— Все кончено, солнышко, — прошептала я ей на ухо. — Мы уходим отсюда. Мы в безопасности.

Я не знала, была ли это правда. Но я должна была в это верить. Ради нее. И сделав шаг навстречу Каэлену, в неизвестность его мира, я понимала, что наш путь только начинается. И на этот раз мы будем идти по нему вместе. Пусть и с разбитыми сердцами и грузом прошлого за плечами.

Путь к границе растянулся в томительном, тревожном мареве. Мы не шли пешком по враждебным землям — Каэлен предусмотрел всё. Нас ждал неприметный, но просторный крытый фургон, запряжённый парой выносливых лошадей. Снаружи он выглядел как обычный торговый возок, но внутри…

Внутри был островок тишины и покоя, так нужный моей измученной дочери. Пол был застлан толстыми, мягкими коврами, поглощавшими любой стук колёс. В углу лежала грудь подушек, набитых лебяжьим пухом. В воздухе витал лёгкий аромат лаванды и сушёных яблок — Каэлен, видимо, позаботился и об этом.

Я уложила Аэлину на эти подушки, укутав её в мягкий плед. Она не отпускала мою руку, её пальцы цепко держались за мои, словно боясь, что я исчезну, если она заснёт. Фургон мягко покачивался, колёса мерно постукивали по ухабистой дороге. Этот монотонный гул, наконец, начал убаюкивать её. Её дыхание стало ровнее, веки тяжелели, но она боролась со сном, её испуганный взгляд блуждал по тёмному потолку фургона.