Я вернулась в дом. Аэлина сидела в своей комнате, прижав к груди живой гримуар. Книга была раскрыта, и со страниц лился тихий, успокаивающий свет.

— Мама? — ее голосок дрожал. — Они ушли?

— Ушли, солнышко, — я опустилась перед ней на колени, проводя рукой по ее волосам. — Все хорошо.

Но она была не просто напугана. Она была… озадачена. Ее бровки были сдвинуты, а в зеленых глазах, таких похожих на мои, плескалось не детское недоумение.

— Они были… злые, — сказала она, подбирая слова. — Их магия… она болела.

Я замерла. Она не просто почувствовала угрозу. Она увидела суть их силы. Ту самую оскверненную, «ржавую» магию, что отравляла лес.

— Да, — ответила я осторожно. — Некоторые люди используют магию, чтобы причинять боль. Но мы не такие. Мы защищаемся.

Аэлина кивнула, но ее взгляд стал отрешенным, будто она прислушивалась к чему-то далекому.

— А тот… другой? — вдруг спросила она.

Мое сердце пропустило удар.

— Какой другой, малышка?

— Тот, кто ходит по краю леса. Он не злой. Он… грустный. И он ищет.

Легкие мурашки побежали по моей спине. Она чувствовала Каэлена. Не его магию, а его эмоции. Его настойчивость, его неугасающий поиск — все это она воспринимала как «грусть».

— Он… чужой, — сказала я, и слова показались мне горькими и несправедливыми. — И нам не нужно, чтобы он нас нашел.

Аэлина посмотрела на меня с такой глубокой, взрослой серьезностью, что у меня сжалось сердце.

— Почему? — спросила она просто.

Потому что он унесет тебя в мир, где нет места волшебству. Потому что он — Принц, а ты — дитя леса. Потому что он разобьет мне сердце во второй раз, забрав тебя.

Но я не сказала ничего из этого.

— Потому что наш дом здесь, — ответила я, обнимая ее. — И мы должны его защищать.

Она прижалась ко мне, и я почувствовала, как ее маленькое тельце расслабляется. Но в ее молчании я уловила тень сомнения. Она приняла мой ответ, но не поняла его.

В тот вечер я не могла уснуть. Я ходила по дому, проверяя и перепроверяя барьеры. Каждая тень казалась врагом, каждый шорох — угрозой.

Они нашли способ пробить мою защиту. Значит, в следующий раз они придут с чем-то более мощным. И они придут обязательно.

Я подошла к окну и смотрела на лес, окутанный ночной тьмой. Все эти годы мой дом был моей крепостью. Но теперь я понимала — против артиллерии Парадиза даже самые крепкие стены не устоят.

Нам нужно было уходить.

Мысль была горькой, как полынь. Оставить дом? Лес, что стал частью меня? Все, что я знала и любила?

Я посмотрела в сторону комнаты, где спала Аэлина. Ее ровное дыхание было самым дорогим звуком на свете.

Ради нее я была готова на все. Даже на бегство.

Но куда? Мир за пределами леса был враждебен. Парадиз охотился на нас. Садириз, с его вечными интригами, был не лучше. А Каэлен… Каэлен был повсюду.

Я сжала кулаки. Бегство не было решением. Это была лишь отсрочка.

Если нельзя спрятаться, нужно стать сильнее. Настолько сильной, чтобы никакой артефакт не мог пробить нашу защиту. Чтобы никакая армия не посмела к нам подойти.

Я повернулась от окна и направилась к своей лаборатории. Покой был роскошью, которую я больше не могла себе позволить. Пришло время вспомнить старые, забытые заклинания. Те, что я дала обет никогда не использовать.

Война стучалась в мою дверь. И я была намерена встретить ее во всеоружии.

Следующие несколько недель я провела в подвале, куда даже дом ступал с опаской. Воздух здесь был густым от вековой пыли и запаха высушенных корений, которые не решалась использовать даже я. На полках, покрытых паутиной, стояли склянки с веществами, чьи названия были забыты миром. Это была моя темная сокровищница, наследие поколений Лунденс, к которому я никогда не хотела прикасаться.

Но теперь выбора не было.

Аэлина чувствовала мое напряжение. Она стала тише, реже смеялась, а ее игры с пространством теперь напоминали не веселое баловство, а бессознательные тренировки. Она выстраивала вокруг себя сложные, многослойные щиты, даже не понимая, как это делает. Ее инстинкты обогнали ее сознание.

«Живой» гримуар стал ее постоянным спутником. Книга теперь не только рассказывала сказки, но и тихо нашептывала ей основы защитных заклинаний, когда я была занята. Я слышала это иногда — мой собственный голос, спокойный и настойчивый, доносящийся из ее комнаты.

— Мама, что ты делаешь? — как-то раз спросила она, стоя на пороге подвала. Ее глаза широко раскрылись при виде странных инструментов и светящихся тиглей.

— Готовлюсь защищать наш дом, солнышко, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— От тех злых людей?

— Да. От тех злых людей.

Она помолчала, а потом сказала:

— Я тоже помогу.