— Я благодарен, — он отложил нож и яблоко, сложил руки на коленях. Его поза стала официальной, как на переговорах. — И именно поэтому я предлагаю перемирие. Хотя бы на вечер.

— Перемирие? — я скептически покачала головой. — Между нами нет войны.

— Нет? — он улыбнулся, и шрам на его щеке изогнулся. — А что тогда все эти словесные дуэли? Постоянные попытки поймать друг друга на слове? Это что, флирт такой особый?

От его прямолинейности у меня перехватило дыхание. Он сменил тактику, пошел ва-банк, и черт побери, это сработало.

— Это… самооборона, — выдохнула я, чувствуя, как предательский жар заливает щеки.

— От чего? — он наклонился вперед, и его взгляд стал пристальным, не отпускающим. — От меня? Или от того, что ты чувствуешь?

Я встала, мне нужно было расстояние, нужно было отойти от этого пламени, что он так легко разжигал.

— Ты переходишь границы.

— Какие границы, Эветта? — он тоже поднялся, но не сделал шага ко мне. — Ты сама сказала — я гость. А гостю положено хоть какое-то гостеприимство. Хотя бы каплю искренности.

— Искренности? — я резко обернулась к нему. — Хорошо. Будь по-твоему. Ты хочешь искренности? Я скажу. Ты — первое по-настоящему интересное, что случилось со мной за последние… много лет. Ты силен. Умен. И чертовски опасен. Не потому что воин или маг. А потому что заставляешь меня забывать, почему я должна держать тебя на расстоянии. Доволен?

Он замер, и по его лицу пробежала тень какого-то сложного чувства — торжества, удивления и чего-то еще, чего я не могла понять.

— Да, — тихо сказал он. — Это начало.

— Это конец, — поправила я его, сжимая руки в кулаки. — Конец этой беседы. И конец перемирия. Через сутки ты уходишь.

Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как дрожу от ярости — на него, на себя, на эту невозможную ситуацию.

— Эветта.

Я не обернулась, застыв у двери.

— Спасибо, — произнес он сзади. Его голос снова был мягким. — За искренность.

Я вышла, не ответив, и заперлась в своей комнате, прислонившись лбом к прохладной древесине двери. Проклятый, проклятый мужчина. Он вскрыл мою защиту, как консервную банку. И самое ужасное было в том, что часть меня… была ему благодарна за это.

А другая часть уже строила планы, как быстрее и безболезненнее выпроводить его из своего дома и из своей жизни. Пока не стало слишком поздно.

Ночь не принесла покоя. Я ворочалась на постели, прислушиваясь к скрипу половиц в доме и к собственным мыслям, которые кружились, как осенние листья в вихре.

Его слова. Его взгляд. То проклятое прикосновение к волосам. Все это смешалось в голове в один беспокойный клубок. Но сквозь хаос чувств пробивалась ледяная, кристально ясная струя. Струя логики. Того самого холодного расчета, что не раз спасал меня за долгие века.

Я встала с постели и подошла к окну. Лес спал, окутанный серебристой дымкой лунного света. Тишина была абсолютной. И в этой тишине голос предков, дремавший в моей крови, зашептал отчетливее.

Пора.

Всегда наступал момент, когда знание, накопленное поколениями, должно было быть передано дальше. Цикл подходил к концу. Следующие десять лет — пик моей фертильности, окно, которое откроется ненадолго и закроется на столетия. Я откладывала это, наслаждаясь одиночеством, но теперь время истекло.

И судьба, в своей извращенной манере, подкинула мне идеального кандидата.

Каэлен.

Сильный. Здоровый. Мощный маг. Его воля, его магия, его жизненная сила — все это я ощутила на себе, борясь за его жизнь. Это был первоклассный материал. Ребенок от такого отца унаследовал бы не только силу, но и выносливость, ум, несгибаемость. Все, что нужно, чтобы выжить в этом мире и продолжить род Лунденс.

Да, он был опасен. Да, он принес с собой хаос и угрозу. Но разве идеальный отец для наследницы древнего рода должен быть удобным? Нет. Он должен быть сильным. А сила всегда опасна.

Влечение, которое я чувствовала к нему, было не помехой. Оно было… преимуществом. Оно делало расчет не сухой сделкой, а чем-то почти приятным. Почти.

Я представила себе дочь. Мою дочь. С его стальной волей и моей древней мудростью. С его магией и моими знаниями. Она не была бы затворницей, как я. Она могла бы стать кем угодно. Хозяйкой леса, правительницей, творцом.

Мысль была одновременно пугающей и пьянящей.

Это была не слепая страсть. Это был выбор. Осознанный, холодный, стратегический. Судьба предоставила мне шанс — сильного воина, сраженного под самым моим носом, — и было бы глупостью этим шансом не воспользоваться.

Влечение лишь облегчало задачу. Оно снимало с уравнения необходимость притворства. Я могла отдаться этому, зная, что преследую и свою выгоду.

Я повернулась от окна и медленно прошла по коридору к его комнате. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь.