— Не наследный, — поспешил заверить он, — Каэлен, младший сын императора Садириза, — представился он тем тоном, который обычно заставлял генералов трепетать.

— Как мило, — повторила Ирида, абсолютно не впечатленная. — Принц. А где же твой дракон, мальчик мой?

Аэлина, до этого молча наблюдавшая за всем, наконец пискнула:

— Бабушка?

Ирида мгновенно преобразилась. Ее черты смягчились, а взгляд наполнился теплом, которого я не видела… ну, наверное, никогда.

— Ах ты, моя бусинка! — она распахнула объятия, и Аэлина, забыв обо всем, бросилась к ней. Ирида подхватила ее, с легкостью, не свойственной ее хрупкому виду. — Смотри-ка, какая ты стала большая! И вся в маму. Ну, кроме носа. Нос, пожалуй, от папы.

Она повернулась ко мне, уже снова с деловым видом, хотя продолжала качать на руке Аэлину, которая залилась счастливым смехом.

— Слушай, Эви, мне пришлось оставить свой сад на попечение ненадежных духов, так что у меня нет времени на долгие прелюдии. Вы с… принцем, — она кивнула в сторону Каэлена, — явно на пороге какого-то грандиозного провала. А ребенок, — она щекоткой заставила Аэлину взвизгнуть от восторга, — не должен быть его свидетелем.

Я перевела дух, чувствуя, как нарастает знакомая головная боль.

— Мама, мы не…

— Я предлагаю помощь, дочь. Я посижу с внучкой. Пока вы, взрослые, будете решать свои… проблемы. — Она произнесла это слово с такой интонацией, будто проблемы были чем-то вроде надоедливых насекомых. — У меня как раз есть пара забавных историй о драконах, которые я еще не рассказывала. И, — она таинственно понизила голос, глядя на Аэлину, — я покажу ей, как заставить цвести ледяные розы.

Аэлина замерла с раскрытым от восторга ртом.

— Мама, — я попыталась вставить слово. — Ты же не умеешь…

— Сидеть с детьми? — закончила за меня Ирида. — Милая, я вырастила тебя, и, если ты не заметила, ты выросла вполне самостоятельной ведьмой. Немного скучной, но ничего, исправимо.

Она уже поворачивалась, чтобы уйти, но остановилась и бросила через плечо:

— О, и не беспокойтесь о безопасности. Тот, кто попытается помешать мне провести время с внучкой, закончит свой день в виде довольно уродливого садового гнома. Это я по опыту говорю.

И, не дав нам опомниться, она вышла из зала, неся нашу дочь и напевая какую-то старую колыбельную, от которой по коже бежали мурашки.

Я перевела взгляд на Каэлена. Он стоял, все еще пытаясь переварить произошедшее.

— Так это… твоя мать? — наконец выдавил он.

— Угу, — я вздохнула. — Поздравляю. Ты только что познакомился с Иридой Лурдес. Единственной ведьмой, которая считает, что магию стоит использовать в основном для создания идеальных условий для послеобеденного сна.

— А сколько ей лет?

— О, — я задумалась, — Много…очень много…

Он медленно провел рукой по лицу.

— Она упомянула дракона…

— Лучше не спрашивай. Поверь мне. — Я посмотрела в ту сторону, где исчезла моя мать с моей дочерью. Чувство тревоги боролось во мне с странным облегчением. С Иридой Аэлина была в большей безопасности, чем за стенами этой крепости. Да, моя мать ленива, капризна и совершенно непредсказуема. Но когда дело касается семьи… ее лень волшебным образом куда-то испарялась.

— Ну что, — я повернулась к Каэлену. — Кажется, у нас появилось немного времени для взрослых разговоров. Надеюсь, ты готов. Потому что после визита моей матери все остальные проблемы кажутся такими… мелкими.

Мы с Каэленом пытались прийти в себя после визита моей матери, как вдруг по дворцу прокатилась новая волна напряжения — на сей раз знакомо-имперская. В воздухе запахло не драконьей магией, а холодной сталью и безжалостной эффективностью.

— Отец, — тихо произнес Каэлен, и по его осанке я поняла, что сейчас на сцене появится главный актер этого имперского театра.

И не ошиблась. В дверях возник Император Кассиан. Он был… ну, именно таким, каким и должен быть император могущественной империи: высокий, с плечами, способными нести тяжесть мира, с пронзительным взглядом, который, казалось, видел все и сразу. Мужественный, статусный и настолько серьезный, что, казалось, даже мрамор под его ногами замирал в почтительном оцепенении.

— Сын, — его голос был низким и весомым, как удар молота о наковальню. — Мне доложили о мощнейшем магическом всплеске. Объясни.

Прежде чем Каэлен успел открыть рот, из соседней гостиной донесся возмущенный возглас:

— Нееет! Не зеленый! Зеленый — это цвет тоски и имперской униформы! Фиолетовый! Фиолетовый — это цвет тайны и немного шалости!