— Твоего «дома» больше нет! — резко бросил я. — Оглянись, мир горит. Твоя мята не спасет тех, кто сейчас гниет заживо. Хватит цепляться за призраков!

Эвелин резко развернулась, её глаза вспыхнули.

— Тебе легко говорить! Ты сам — призрак! Ты просто трус, который прячется за маской от собственной боли!

— Замолчи! — я вскочил, едва не опрокинув стул.

Несколько секунд мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша. Связь вибрировала натянутой струной. Но постепенно буря внутри начала стихать. Я увидел, как дрожат её плечи, и почувствовал, как гнев растворяется в неприятной усталости.

Я снова сел, тяжело опустив голову на ладони.

— Извини, — глухо произнёс я через минуту. — Я не должен был...

Эвелин медленно опустила руки. Её гнев угас так же быстро, как и мой. Мы оба понимали, что такие стычки — последствия наших уз.

— Спасибо, — добавил я, глядя в пол. — За то, что подлечивала меня всё это время. Без твоих рук я бы вряд ли дотянул до Храма живым.

Я поднял на неё взгляд — на этот раз без льда.

— И за то, что даёшь надежду. Даже если ты сама в неё не веришь. Архижнец, Совет, я... мы все цепляемся за тебя, потому что больше не за что.

Она промолчала, но холод в комнате стал чуть менее кусачим.

— Нам нужно выспаться, — тихо сказала она. — Полагаю, путь снова будет непростым.

Дорога к месту сбора Великого Совета оказалась совсем не похожа на прежние пути. Контраст ударил по чувствам так, что первое время я не могла отделаться от ощущения подвоха.

Западный Миридан провожал нас привычным оскалом: ядовитыми туманами, хрипами в зарослях и бесконечным напряжением в спине Каина. Но стоило нам ступить на палубу корабля и оставить позади изрезанный берег материка, как мир начал стремительно меняться. Море отмыло с нас копоть и страх, а когда впереди показались скалистые берега островного государства Велерии, я поймала себя на том, что перестала ежеминутно оглядываться.

Здесь всё было иным. Мы ехали по тракту, тщательно очищенному от завалов. По обочинам через каждые несколько миль стояли укреплённые сторожевые посты, а на перекрёстках дежурила стража в начищенных кирасах и ярких табардах. Лошади шли мерно, их копыта цокали по ровному камню, а не тонули в липкой грязи, перемешанной с кровью.

Даже воздух здесь не имел той удушливой тяжести и привкуса гари. Чем ближе мы подъезжали к столице, тем многолюднее становился путь: торговцы с гружёными повозками, караваны под охраной, всадники с гербами разных государств. Мир на материке захлёбывался в агонии, но здесь, в этом анклаве порядка, он отчаянно и высокомерно пытался казаться абсолютно здоровым.

Увидев величественные стены королевской резиденции, я невольно придержала поводья. Я ожидала ещё одну суровую цитадель, похожую на те пограничные крепости, что мы миновали — с грубыми камнями, наглухо запертыми воротами и измождёнными лицами часовых. Но огромные дубовые ворота были украшены затейливой резьбой, башни поднимались над ними изящными шпилями, а над зубчатыми стенами на морском ветру полоскались флаги сразу нескольких королевств.

Это место больше напоминало сказочный мир из книг моей юности, чем ту реальность, в которой я проснулась. Красиво... Глядя на развевающиеся знамёна, я ощутила несправедливость: пока деревни Миридана и других частей материка стирались с лица земли Хаосом и Одержимыми, здесь продолжали полировать камни и шить шелковые флаги.

Я не выдержала и поравнялась с Каином, сжав поводья.

— Если здесь... — произнесла я, обводя рукой цветущие террасы и беззаботных горожан, — если здесь всё так, как прежде... Почему все не эвакуировались сюда? Почему люди продолжают умирать в своих домах, пока тут чистят мостовые?

Он не повернул головы, но я уловила едкую волну его усмешки.

— Велерия — это крепость, окружённая океаном. А крепости строят не для того, чтобы впускать всех желающих. Чтобы перевезти население хотя бы одной провинции Миридана, потребовался бы флот, которого не существует.

Он на мгновение замолчал, и я увидела, как стражники у очередного поста инстинктивно отступают назад, завидев маски сопровождающего отряда.

— Но дело не только в кораблях, — продолжил он тише. — Болезнь не выбирает бедняков. Если впустить сюда тысячи беженцев, с ними придет и Одержимость. Один заражённый в трюме — и через неделю Велерия станет такой же братской могилой, как та деревня, которую я стёр. Правители островов знают это. Они предпочли отрезать гнилую конечность, чтобы спасти остальное тело.