Виолетта, никого не стесняясь, положила руку Ноа на голову, лениво перебирая его спутанные волосы. Этот жест был настолько простым и домашним, что на мгновение вся жуть Элларии отступила. Ноа замер, прикрыв глаза, и на его лице проступило выражение покоя, которое он, должно быть, не надеялся обрести вновь.

— Что мы будем делать дальше? — тихо спросила я, глядя на них. — Когда перейдём границу?

Я знала, что нам с Каином точно нужно явиться в Храм. Мы должны доложить о закрытии Разлома. Это был его долг, а я не могла оставить его одного.

Ноа открыл один глаз и посмотрел на меня.

— Мы затеряемся. Думаю, достаточно мест, где не спрашивают имён. Нам нужно разойтись у границы.

Я растерянно моргнула, чувствуя, как внутри всё протестует.

— Но... так нельзя. Вы не можете просто исчезнуть. После всего, что мы прошли... должно же быть что-то большее. Какая-то цель, какой-то итог! Мы ведь теперь... не просто случайные попутчики.

Ноа тихо рассмеялся.

— Жизнь не всегда даёт красивые финалы. Иногда лучший итог — это просто возможность уйти незамеченными.

Он заметил моё расстроенное лицо и, чуть прищурившись, добавил с усмешкой:

— Но если ты так веришь в свою «судьбу», то не переживай. Если она существует, мы ещё обязательно пересечёмся. И будет хорошо, если вы о нас пока не будете болтать.

Виолетта кивнула, соглашаясь с ним, и её рука скользнула к его щеке. Они выглядели как люди, которые уже всё решили. А у нас впереди были холодные стены Храма и неопределённость из-за его сути.

Каин вернулся, когда тени начали удлиняться. Он бросил пару тушек кроликов у костра и, не проронив ни слова, принялся за работу. Его движения были скупыми и точными, но я чувствовала через нашу связь, как его всё ещё подтачивает недовольство, которое никак не уходило.

Глядя на Виолетту и Ноа, я вдруг поняла, как сильно устала от нашего вечного холода. Мы напоминали двух израненных зверей, которые боятся прикоснуться друг к другу, чтобы не причинить новой боли.

Я поднялась и медленно подошла к нему со спины. Каин чувствовал моё приближение, но не обернулся. Решившись, я сделала то, чего никогда не позволяла себе при других людях: положила ладони ему на плечи, а затем, подражая жесту Виолетты, мягко провела рукой по его затылку и макушке, касаясь там, где заканчивался край маски.

Каин ощутимо вздрогнул. Его плечи окаменели, а нож в руке на мгновение замер.

— Каин, — тихо прошептала я, положив подбородок ему на плечо, и обняла его. — Давай просто вернёмся. В тот домик в деревне.

Я чувствовала, как под моими ладонями быстро и рвано бьётся его сердце. По узам на меня обрушился хаос его эмоций: ошеломление, за которым тут же последовала горячая, болезненная волна нежности. Это было похоже на треск льда под лучами весеннего солнца — долгожданно и пугающе одновременно.

— Пока это невозможно, — глухо отозвался он, но я услышала в его голосе не привычную сталь, а усталую, надломленную мягкость.

— В этом мире нет ничего невозможного для Жнеца и его Ведьмы, — парировала я, чуть улыбнувшись.

Он издал короткий смешок, и это был самый живой звук, который я слышала от него за последние недели. Каин медленно развернулся в моих руках. В тишине привала наше притяжение стало ощутимым: тепло наших тел отзывалось эхом, рождая внутри тягучее, обжигающее желание. Повинуясь немому приказу, костяная маска начала рассеиваться, открывая его лицо.

— Ты невыносима, — прошептал он, сокращая расстояние.

Он осторожно коснулся моих губ своими, словно всё ещё не верил в реальность происходящего, но это мимолётное сомнение быстро сменилось отчаянной, жадной страстью. Этот поцелуй был горьким от пережитых бед и сладким от надежды. Я ответила на него, вплетаясь пальцами в волосы Каина и прижимаясь ближе, стараясь растворить в этом моменте все тени прошлого.

Я оторвалась первой, тяжело дыша от нахлынувших чувств, и уткнулась ему в плечо, пряча лицо. И тут я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Подняв глаза, я наткнулась на два совершенно ошарашенных лица. Ноа замер с веткой, так и не донеся её до костра. Виолетта смотрела на нас, широко распахнув глаза, её рука застыла над спящей Даниэллой. Они не произнесли ни слова, но в воздухе читалось предельное изумление. Похоже, со стороны мы с Каином выглядели кем угодно — соратниками, заложниками одной цепи, коллегами по несчастью... Но только не людьми, способными на такую открытую, горячую нежность.

Каин мгновенно вернул лицу непроницаемое выражение и снова принялся за кроликов, вернувшись к работе с удвоенным усердием, но маску призывать не стал. Я лишь тихо выдохнула, присаживаясь рядом и чувствуя, как ледяная стена, столько времени разделявшая нас, наконец начала таять.