В центре стоял длинный стол из тёмного дерева, инкрустированный серебром. Стража Велерии заняла места вдоль стен, выделяясь блеском начищенной стали на фоне светлых колонн. Слуги в расшитых ливреях бесшумно раскладывали свитки. Наши костяные маски казались здесь инородными телами, уродливыми пятнами Хаоса на холсте этого праздничного величия.

Постепенно начали прибывать представители королевств. Люди в дорогих одеждах и плащах с гербами выглядели измождёнными — путь до Велерии стал для многих смертельным испытанием. Они понесли потери: одни столкнулись с Одержимыми в лесах, другие потеряли людей прямо перед переправой. Некоторые из них смотрели на служителей Бога Смерти с уважением, некоторые — с явной опаской, но почти все взоры неизбежно соскальзывали к Эвелин. Для них она была не просто ведьмой. Для них она была последней возможностью изменить ход войны с иными силами, которую они уже почти проиграли.

Архижнец не прибыл на эту встречу, поэтому говорить от имени Ордена должен был я. Я вышел вперёд, и десятки взглядов сосредоточились на мне. Маска привычно давила на скулы, скрывая лицо, и это делало слова весомее — люди слушали не человека, а беспристрастный символ самой Смерти.

— Шестьдесят лет назад открылся Разлом в Элларии, — начал я. — С тех пор мир меняется быстрее, чем мы успеваем его защищать.

Я говорил без украшений и попыток смягчить правду. Они должны были слышать её такой, какая она есть, без придворной фальши.

— Чума Одержимости распространяется. Каждый год заражённые территории расширяются. Деревни исчезают, города вынуждены закрываться за стенами. Мы уничтожаем тварей там, где можем, но их становится больше.

Я посмотрел на огромную карту, разложенную на столе. Пятна черноты на ней росли с каждым месяцем.

— Демоны появляются всё чаще. Их присутствие ускоряет распространение болезни. Там, где они закрепляются, люди почти неизбежно начинают терять разум. — Я видел, как дрогнула рука у посла Ориона, чей кортеж был изрядно побит по пути сюда. — Мы уже потеряли большую часть восточных земель Миридана, западную часть Асадаля. Южные границы держатся только благодаря укреплениям городов и заливу. Если ситуация продолжит развиваться так же, через несколько лет люди останутся лишь в изолированных крепостях, пока стены окончательно не рухнут.

В зале стало тихо. Даже шорох тканей прекратился.

— Именно поэтому Орден искал выживших ведьм. Мы надеялись найти знания, способные остановить распространение чумы. — Я сделал шаг в сторону, освобождая место. — Мы нашли одну.

Эвелин вышла вперёд. В толпе пронёсся вздох, в котором смешались ужас и отчаянная надежда — та самая, что давно стала редкостью и теперь колючим теплом окутывала даже меня.

Вместо привычных мне дорожных брюк и свободной рубахи, на ней было длинное платье из плотного чёрного шёлка, под стать облачению Жнецов. По подолу и манжетам вилась кроваво-красная вышивка роз. Платье облегало фигуру, а волосы были уложены в высокую причёску, открывающую шею и делающую её облик строгим и царственным. Я невольно задержал на ней взгляд.

Эвелин остановилась рядом со столом. Её напряжение сталкивалось с моим собственным.

— Я не буду лгать вам, — произнесла она. Посланники подались вперёд, боясь пропустить хоть слово. — Я ещё не знаю, как исцелить Одержимых.

Эти слова упали в сознание, как камни в глубокий колодец. Надежда в глазах присутствующих мгновенно выцвела, сменившись бледной растерянностью, а у кого-то — тлеющим раздражением.

— Те записи, которые мы нашли в древнем Хранилище, помогают понять саму природу происходящего. Я начинаю осознавать, что именно происходит с душами людей, когда их касается заражение. Но понимание — это ещё не готовое решение.

Никто не смел перебивать её. В этом зале, полном титулованной знати и закалённых полководцев, сейчас господствовала только она.

— Чтобы найти способ исцеления, мне нужно больше времени и знаний.

Иллюзии были единственным товаром, который ещё оставался в избытке. Посланники годами подпитывали своих правителей красивыми речами и надеждами на древнее пророчество, лишь бы не признавать очевидного: мир умирает. Эвелин содрала эту позолоту одним коротким предложением. Она не дала им сладкой лжи, за которой можно было бы спрятаться ещё на несколько месяцев, и теперь им пришлось столкнуться с голым, неприглядным фактом собственного бессилия.

— Я не могу обещать чудо, — твёрдо повторила она. — Пока попытки что-то предпринять заканчивались плохо.