Виолетта болезненно вдохнула, и этот звук эхом ударился о высокий потолок тронного зала.

— Нет...

Она сделала нетвердый шаг ближе, не в силах оторвать взгляда от открывшейся картины.

Он был неподвижен, застыв в позе вечного ожидания. Его тело было полностью погружено в органическую структуру, как в защитную колыбель. Чужая плоть окружала его со всех сторон, врастая в него и одновременно оберегая от внешнего мира живой темницей.

Черты лица мужчины были резкими, суровыми и строгими. Ему было на вид чуть больше тридцати — он выглядел старше Виолетты, хотя, по её рассказам, должен был быть почти её ровесником. Лицо казалось опалённым дыханием Бездны, но в нём всё ещё безошибочно можно было узнать человека. Измученного, бесконечно уставшего, но человека.

Виолетта судорожно закрыла рот рукой, подавляя рыдание. Крупные слёзы начали тихо стекать по её бледным щекам, оставляя влажные дорожки.

— Это он... Боги, это действительно он... Она жрёт его...

Я подошла ещё ближе, касаясь края вскрытой оболочки пальцами. Теперь, когда преграда была разрушена, я улавливала его нутро гораздо яснее, без искажений. Душа Ноа действительно была там, пульсируя в ритме угасающего костра. Стойкая, спокойная, одна лишь аура от неё внушала волю к жизни... И звала меня, как нечто родное. Моя собственная магия не просто отозвалась — она потянулась к нему, как потерянная частица к целому. Это пугало. Я никогда не видела этого человека, но моё нутро узнавало его вибрации лучше, чем почерк в старых книгах.

Ощутилось и другое: его душа запуталась в колоссальной силе. Эта древняя, пропитанная чужим сознанием магия удерживала его.

— Он точно жив, — тихо произнесла я, боясь спугнуть мгновение. — И это... «Древо» тоже.

Каин шумно выдохнул, убирая лезвие. На его лбу проступили капли пота от предельного напряжения.

— Похоже на то.

Жнец долго вглядывался в лицо Ноа, сканируя каждую деталь в поисках скрытой угрозы.

— Только вопрос в том... — сказал Каин с привычной настороженностью. Меня пронзило его неприкрытое сомнение. — Что именно мы сейчас вскрыли? Человека или спящую катастрофу?

Я не ответила. Я смотрела на Ноа и на плачущую Виолетту, и тишина в зале казалась мне вестником бури. Потому что я сама ещё не знала ответа.

Я почти не покидала тронный зал. Стены этого места, когда-то бывшие символом власти, теперь стали моей крепостью и моей тюрьмой. Иногда мне казалось, что стоит отвести взгляд или уйти хотя бы на несколько минут, и он исчезнет. Растворится в этой страшной оболочке, как зыбкий сон, который невозможно удержать в предрассветных сумерках.

Поэтому я оставалась. Моё место теперь было здесь — на холодных, иссечённых временем ступенях перед троном. Я сидела, обхватив плечи руками, и бесконечно смотрела на трещину в затянувшейся плоти, через которую, словно сквозь окно в иную реальность, виднелось его лицо. Казалось, он просто спал, укрытый одеялом из древнего проклятия. Я ловила себя на том, что задерживала дыхание и ждала: вот сейчас его ресницы дрогнут, он медленно откроет глаза и посмотрит на меня — так же ясно и глубоко, как когда-то в залитом солнцем Лиорене.

Но этого не происходило. Тишина зала лишь тяжелела от моих ожиданий.

Я разговаривала с ним. Сначала едва шептала, боясь собственного голоса, но теперь говорила всё больше. Рассказывала о том, что произошло после той страшной ночи в Асадале. О том, как нашла его душу, как хранила её у сердца. О том, как родилась наша Даниэлла и как она похожа на него, когда хмурится во сне.

Иногда мне казалось, что эта броня реагировала на голос. Или я сходила с ума? Едва заметная вибрация проходила по спёкшейся плоти, словно само его существо меняло ритм, откликаясь на моё присутствие. Я не знала, правда ли это. Может быть, израненное нутро просто слишком сильно хотело верить в чудо.

Иногда в зал приходила ведьма — Эвелин. Она садилась рядом на ступени, и от неё исходило мягкое тепло. Она долго смотрела на Ноа, изучая сплетения магических потоков, изредка просто закрывала глаза и опускала голову на колени, пытаясь восстановить силы. Я видела, как дорого ей обходился каждый час в этом дворце. Лицо её стало бледнее мела, а дыхание становилось прерывистым и слабым. Энергия тут бушевала постоянным штормом.

В один из таких моментов она вдруг подняла на меня глаза.