— Потоки, энергия, воля... — подал голос Каин, и в его тоне прорезалось презрение. — Ты говоришь, как безумец. Значит, если бы мы убили тебя там, в тронном зале... Все Жнецы, питающиеся магией, вероятно, погибли бы на месте. Вместе со всеми Одержимыми? Очищение через полное уничтожение?

Ноа поджал губы, растерявшись от этой догадки. Я сжалась, понимая, что Каин прав. Если искусственные каналы энергии оборвались, Жнецы упали бы замертво. Как и все демоны и Одержимые, чьи души и тела слишком искорёжены.

— Это... Я не знаю, тогда я об этом не думал, это была бы вынужденная жертва. И в конечном итоге, результат один: я разрушил мир.

Я решительно качнула головой.

— Нет.

Я понимала, о чём он. Ведьм тоже веками превращали в заложниц силы. Ноа пошёл бесчеловечным путём. Но план просто не был доработан, потому что у него тогда не было души. Ему было плевать на нюансы, он видел только конечную цель. Мать всегда говорила, что душа — это то, что даёт прочувствовать мир, понять боль другого. А он был этого лишён. Если бы магии не существовало... Страдания, конечно, остались бы, но не такого масштаба. Весь мир ходит ходуном из-за людской беспечности и слишком простого доступа к неимоверной силе.

Ноа посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Эмоция была слишком яркая для его образа. Он не справляется с силой своего нутра?

— Если ты считаешь себя монстром, разрушившим весь континент, — внезапно произнёс Каин. От его беспристрастности в комнате стало неуютно. — То у меня есть для тебя решение: одна секунда — и этот груз перестанет тебя давить. Быстрая смерть от руки Жнеца — это лучшее, что я могу предложить тому, кто так сильно устал от самого себя.

Виолетта резко вскочила с места. Её пальцы впились в спинку дивана, костяшки побелели.

— Замолчи! Как ты смеешь предлагать такое? — она перевела испуганный взгляд на Ноа, будто боялась, что он согласится. — Ноа, не слушай его, он не понимает...

Я посмотрела на Каина. За его рвением покончить с Ноа я видела не волю долга, а страх. Его собственные сомнения так сковали душу, что он едва выдерживал давление. Каину становилось всё хуже, и сколько бы я ни приглаживала его ауру, этого было мало. А благословить его я не могла. Пока не могла.

— Он хотел спасти мир от безумия. И был без души, — хмуро сказала я ему.

Ноа не слышал нас. Он сухо усмехнулся, глядя на Каина и словно всерьёз обдумывая его предложение.

— Возможно, твой спутник прав. Справедливость требует финала.

— Это не справедливость, это трусость! — я поднялась и шагнула ближе, заставляя его посмотреть на меня. — Тебя планомерно делали таким. Из тебя вытравили всё человеческое, превратив в оружие.

Ноа отвел взгляд на танцующее пламя в камине. Аура вокруг него дрогнула, отозвавшись на мои слова болезненным пульсом.

— Возможно, — произнёс он, но по его интонации я поняла, что он всё равно не принимает это.

Он брал всю ответственность на себя, возводя её в абсолют. И, возможно, именно это чувство вины — единственное, что удерживало его разум от окончательного безумия все эти бесконечные годы. Так себя чудовища не ведут. Быть может, Бог Смерти противостоял игре этой Сущности, поэтому мы здесь. Глубоко внутри этого изломанного мужчины теплилось нутро, от присутствия которого я не могла отделаться.

Мы оставались во дворце ещё несколько дней. Не потому, что горели желанием задерживаться в этих заплесневелых стенах, а потому, что всем было необходимо время.

Но чем дольше мы находились в этом месте, тем отчётливее я чувствовал, как между мной и Эвелин растёт невидимая стена. За эти недели мы почти не разговаривали, по крайней мере, не так, как раньше. Мы практически не касались друг друга, а наш совместный сон был продиктован лишь необходимостью сохранить физическое тепло, но в нём не было прежней близости. Меня это грызло изнутри больше, чем присутствие Безумного Короля. Я надеялся, что, как только мы оставим эти проклятые стены позади, этот холод исчезнет и всё вернётся на свои места.

Эвелин восстанавливала силы, пропадая в похожем на забытье сне. Я чувствовал, как её истощённая магия медленно, по капле, наполняет её тело. Виолетта была одержима Даниэллой: она пыталась за пару суток вытравить из памяти девочки произошедшее десятилетия назад. А Ноа... Ноа просто был. Он замирал на обветшалых балконах, превращаясь в часть архитектуры, и молча вглядывался в город. Каждый раз, когда я смотрел на него, Пустота во мне вставала на дыбы. Я видел не человека, я видел причину гибели миллионов. Но Разлом был закрыт, и это удерживало мои руки от того, чтобы сомкнуться на его горле.