Он оказался гораздо моложе, чем я рисовала себе в воображении. На вид ему было не больше двадцати пяти, он выглядел даже чуть младше меня. Тёмные волосы лишь подчеркивали строгие, выточенные из мрамора черты лица и глубокие карие глаза. В нём не было ничего чудовищного, ничего демонического или нечеловеческого. Только слишком мудрый взгляд для такого возраста. Взгляд человека, который за одну жизнь увидел столько смертей, сколько хватило бы на десяток поколений.

Несколько секунд мы просто стояли. Я смотрела на него, он — на меня. Никакого безумия. Просто... ничего, кроме странного щемящего ощущения в груди.

В его глазах, всегда таких непроницаемых за чёрной вуалью Пустоты, на мгновение мелькнуло искреннее удивление, смешанное с испугом. Каин медленно выпрямился в воде, боясь резко пошевелиться. Он, видимо, пытался понять, почему я всё ещё стою здесь, а не бьюсь в конвульсиях на камнях.

— Ты... — тихо сказал он, и его голос, лишенный резонанса маски, прозвучал непривычно мягко и глубоко.

Я моргнула, будто только сейчас до конца осознала, зачем вообще проделала этот путь по влажным камням.

— Я хотела проверить, всё ли с тобой в порядке...

Каин смолчал. Его взор оставался неестественно внимательным и напряжённым.

— Ты видишь меня, — произнёс он наконец без привычного холода, с глухим, вибрирующим изумлением.

— Очевидно.

Он медленно покачал мокрой головой. Я поджала губы, чувствуя только его знакомое, холодное присутствие, то же самое, что ощущала рядом с ним всё это время, пока мы шли через леса и скалы.

В тишине мысль начала складываться сама собой, обретая форму и вес: связь.

Я непроизвольно коснулась груди, ладонь легла туда, где под ребрами билось сердце, будто можно было нащупать магический узел пальцами.

— Сбрендила!? — его голос сорвался на рык.

— Наши души... — начала я, и слова повисли в воздухе.

Каин понял сразу. Это отразилось в расширившихся зрачках и в том, как он стал ещё более серьёзным.

— Ритуал, — тихо подтвердил он.

— Ты в моей душе. Я не воспринимаю тебя как нечто чужеродное или опасное, — медленно кивнула я, осознавая масштаб случившегося.

Он некоторое время смотрел на меня, вглядываясь в глаза так глубоко, как только мог — будто бы проверял теорию на прочность.

— Похоже на то, — его плечи опустились, и он выдохнул.

Я снова оглядела его, этого молодого мужчину в серебристой воде. Ощущение становилось сюрреалистичным. Во всём мире люди в ужасе бегут от Жнецов. Их лица скрыты, потому что никто не может смотреть на них и остаться в здравом уме. Это их проклятие и их защита. А я стояла здесь и совершенно спокойно смотрела ему прямо в глаза.

Внутри что-то окончательно встало на свои места.

— Значит... — я покачала головой, всё ещё пытаясь до конца принять эту новую реальность. — Значит, я единственный живой человек в этом мире, который может видеть твоё лицо.

— Похоже на это.

До этого момента Каин был для меня лишь служителем Бога Смерти — символом долга, запертым в стали из странной магии. Но сейчас, когда образ не сработал, перед глазами осталась пугающе ясная картина: прозрачная вода, пар... и он.

Жар вспыхнул в груди и мгновенно залил щеки. Я вдруг остро увидела каждую деталь: капли воды на его коже, разворот плеч и тот факт, что между моим взглядом и им больше нет вообще никакой преграды.

— Я... — слова застряли в горле. — Я пойду. Книги. Там ещё много... работы.

Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственных ногах. Краем глаза я заметила, как он чуть склонил голову набок, наблюдая за моим поспешным бегством.

— Эвелин, — позвал он.

Я остановилась, но не решилась обернуться.

— Не думал, что реальность окажется для тебя сложнее старых текстов, — в его голосе промелькнула насмешка.

— Реальность — это рана в твоём боку, — бросила я через плечо, пытаясь вернуть себе каплю достоинства. — Сиди в воде, Жнец. Надеюсь, она вымоет из тебя хотя бы часть твоего упрямства.

Я почти бежала обратно по влажному коридору, чувствуя, как пылает лицо. Только оказавшись в зале у выхода, я смогла выдохнуть.

После источников идти стало легче — это стало ясно уже на следующее утро. Рана всё ещё ныла, глухая боль не исчезала полностью, но больше не резала тело при каждом движении. Усталость, прежде давившая на плечи и спину, отступила. Полного восстановления ещё не случилось, но можно было продолжать путь, не думая о каждом шаге.