— Да. — Я не дал ей закончить. Такой тишина бывает только тогда, когда что-то ждёт. Когда хищник замер перед прыжком. — Нам лучше уйти. Мы обойдём это место по лесу.

— Просто уйти? — спросила она, удивлённо посмотрев на меня.

— Да.

— Но если там есть выжившие? Если кому-то нужна помощь? Нельзя просто проехать мимо.

— Если бы они были, мы бы их уже увидели. Или услышали. — Мой голос стал жёстче.

Я чувствовал её сомнение. И упрямство, которое росло в ней с каждым днём. Эвелин резко перехватила у меня поводья, не дав увести лошадь.

— Каин...

— Нам не нужны лишние риски, когда у нас в сумках книги, способные изменить всё, — рыкнул я, перехватывая её руки.

Я снова взглянул вниз. Теперь уверенность в том, что из густой темноты между домами кто-то следит за нами, стала абсолютной. Это не было подозрением — инстинкт Жнеца, отточенный годами. Рука уже собиралась повернуть лошадь, чтобы не испытывать судьбу, когда резкое движение заставило замереть в попытке не привлечь внимание.

Сначала появилась всего одна фигура. Она медленно вышла из узкого прохода на середину улицы. Человек. По крайней мере, когда-то им был. Шаги были неровными, рваными, будто тело плохо слушалось, а суставы давно высохли.

— Не двигайся, — тихо сказал я, придвинувшись ближе к Эвелин.

Она тоже увидела его. По узам прошла волна страха, смешанного с горьким узнаванием. Фигура остановилась посреди улицы и медленно, с механическим усилием, подняла голову. Даже с такого расстояния были видны глаза — полностью потемневшие, лишённые белка и зрачка. Кожа на лице была испещрена тонкими чёрными прожилками, которые ветвились от глаз к вискам и уходили под воротник. Он выглядел так, будто нечто внутри медленно разъедает человека, заменяя кровь чернильной гнилью.

Существо стояло несколько секунд, прислушиваясь к вибрациям воздуха. Потом из переулка вышел второй. И третий.

— Поздно, — сказал я, понимая, что наш шанс проскочить исчез.

Фигуры появлялись одна за другой. Они выходили из-за домов, из-за углов, из проёмов. Некоторые спотыкались, другие шли рывками. Тела были изломаны болезнью, одежда висела лохмотьями, обнажая почерневшую плоть.

Их было много. Десятки. Деревня не была брошена. Она была переработана. Пластика Одержимых менялась на глазах. Пустота в жилах отозвалась на близость заражения. Я осмотрелся, пытаясь понять, как обойти это место.

— Сколько их... — голос Эвелин дрогнул.

Несколько уже вышли на дорогу, ведущую к холму. Их кости хрустели под неестественными углами. Один из них резко повернул голову — послышался сухой щелчок — и застыл, глядя прямо на нас. Из его горла вырвался хрип, похожий на звук разрываемой ткани. И это стало сигналом для всех.

Движение началось мгновенно. Толпа пошла вверх по дороге — сначала быстрым шагом, затем переходя на бег и выбрасывая вперёд скрюченные пальцы.

Я резко потянул поводья, разворачивая лошадь.

— Едем! — скомандовал я, но уже через секунду понял, что бесполезно.

Из леса по обе стороны дороги, отрезая путь назад, начали появляться другие фигуры. Они бесшумно выходили из-за деревьев, из высокой травы, из темноты между стволами, смыкая кольцо. Деревня была лишь центром паутины.

Я тихо выругался и спрыгнул с лошади, утянув за собой пискнувшую Эвелин, и хлопнул кобылу по крупу, чтобы она уходила. Без всадника у неё больше вероятность убежать. Вороная всхрапнула, почуяв мертвечину, и, повинуясь моему приказу, рванула в гущу леса. Я провожал её взглядом лишь секунду. Теперь мы были предоставлены самим себе. Расчёт был прост: кобыла слишком дорога, чтобы стать кормом для Одержимых. Одной у неё был шанс отойти дальше или затаиться в чаще.

— Назад дороги нет, — сказал я спокойно. — Пройдём через деревню. Или зачистим её.

Силуэты, пропитанные гнилью, продолжали появляться. Казалось, сама деревня начала их рожать. Двери домов распахивались с сухим, жалобным стоном. Из амбаров, из узких проходов, из-за перевернутых телег выходили всё новые тела.

Некоторые перемещались так, будто всё ещё пытались имитировать жизнь: они падали на колени, судорожно скребли пальцами землю и поднимались снова. Другие неслись бегом, с неестественным наклоном туловища, их мышцы уже давно превратились в жесткие жгуты, а кости перестали подчиняться привычным законам анатомии.