Я не дала ему сказать ни слова. Задрала платье, вместе с нижним, и, сдвинувшись вперёд, опустилась ниже, заставляя его замолчать самым прямым и бесстыдным способом. Когда я ощутила его горячее дыхание, а затем — дразнящее прикосновение языка, мир вокруг перестал существовать. Острые, тягучие волны наслаждения прошили тело, выбивая из лёгких остатки воздуха. Я зажмурилась, откинув голову назад и цепляясь пальцами за его волосы, направляя и требуя большего, пока финальная вспышка удовольствия не заставила меня содрогнуться в его руках.

Каин тяжело и шумно выдохнул. Его пальцы до боли впились в мои бёдра, удерживая, не давая отстраниться. Одним резким движением он перевернул меня, вжав в матрас и нависнув сверху. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

Шёлк платья, ещё минуту назад казавшийся защитой, теперь ощущался пыткой. Каин нетерпеливо потянул ослабевшую шнуровку, и корсет сдался, открывая мою кожу прохладному воздуху комнаты и его обжигающим рукам. Одежда летела на пол — тяжёлый колет Жнеца, расшитая ткань моего наряда, всё то, что определяло наши роли в этом мире.

Я коснулась его груди. Кожа Каина была горячей и сухой, под пальцами перекатывались тугие жгуты мышц и рельеф старых шрамов. Мне хотелось запомнить каждый дюйм его тела, доказать себе, что он — живой, из плоти и крови, а не привидение в костяной маске. Мои ладони скользнули по его плечам к затылку, притягивая его для поцелуя.

Он жадно ответил, и связь вспыхнула с новой, пугающей силой. Ментальная нить превратилась в раскалённый канат. Я чувствовала его желание как свое собственное — оно ворочалось внутри голодным зверем. Его пульс отдавался в моих венах, его жажда жгла мои губы.

Прикосновения Каина были нетерпеливыми, но удивительно точными. Каждая линия моего тела отзывалась на его близость, а связь превращала каждое движение в симфонию ощущений. Когда он вошел в меня, я вскрикнула, но звук утонул в поцелуе. В этот миг границы стёрлись окончательно: я не знала, где кончается мой вздох и начинается его стон. Мы падали в эту бездну вдвоём, сплетаясь в едином ритме, отчаянном и сокрушительном.

Это была феерия чувств. Я видела вспышки золота перед закрытыми глазами, когда он ускорял темп, и чувствовала вкус соли и шторма, исходящий от его ауры. Мы пытались надышаться друг другом, словно за порогом нас ждал эшафот. В этом жаре не было места страху перед будущим. Существовал только этот невозможный момент абсолютной принадлежности.

Всё закончилось взрывом, выжегшим нас обоих дотла. Мы ещё долго не могли разомкнуть объятий. Общая нить медленно остывала, вибрируя тихим, умиротворенным эхом.

За окном шелестел ночной сад Велерии, и прохладный ветерок шевелил тяжёлые шторы, принося запах моря. Каин опустился на постель рядом, и я прижалась щекой к его тёплому плечу, рассматривая его профиль — расслабленный и лишенный той вечной суровости, которую он носил как вторую кожу. Сейчас его лицо казалось моложе, но в углах губ всё равно таилась тень прожитых битв.

— Если кто-то узнает об этом, то будет в шоке, — прошептала я с легкой улыбкой. — Жнец и Ведьма в одной постели... Это разрушит их представление о мироздании.

Каин тихо усмехнулся, не открывая глаз, и притянул меня ещё ближе к себе.

— Никому лучше не узнавать. Пусть продолжают верить в свои легенды и правила.

Каин молча накрыл мою ладонь своей, переплетая наши пальцы. Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Казалось, боль утраты, прежде горевшая открытой раной, наконец затянулась. Прошлая жизнь окончательно отпустила меня, и не волновало ничего, кроме мерного биения сердца человека, лежащего рядом.

На следующий день в полдень нас снова собрали. Карты лежали на столе, как и вчера, но смотрели на них теперь иначе — без проблеска энтузиазма. Вчера люди ждали спасения. Сегодня они пришли обсуждать условия своего поражения.

Я занял место у стены в ряду других Жнецов. Мы замерли чёрными статуями, пока зал постепенно заполнялся: представители в изысканных мантиях, герцоги, командиры. Лица у всех были серыми от усталости. Ночная роскошь теперь казалась нелепой ошибкой, о которой никто не хотел вспоминать.

Но я вспоминал.

Под маской кожа всё ещё хранила память о её тепле. Через узы я чувствовал Эвелин — она стояла неподалеку, скрытая тенью колонны. Её присутствие в моих мыслях мешало сосредоточиться на гуле голосов. Измотанность Эвелин смешивалась с моей, создавая странный, горько-сладкий резонанс. Ночная феерия ещё вибрировала в жилах, делая окружающий официоз невыносимо фальшивым.

Первым поднялся представитель Асадаля. Он положил широкую, мозолистую ладонь на карту и медленно провёл пальцем по северным границам, словно стирая их.