— Раньше я думала, что это просто вера, — призналась я. — Что это лишь способ придать смысл вашему образу жизни. Оправдать то, что вы делаете.

Он ничего не ответил. Лишь продолжал смотреть на дело своих рук, но по нашей нити я почувствовала укол интереса. Мои слова пробились сквозь пелену его изнурения, заставив прислушаться.

Я вернула взгляд на мужчину, который стёр поселение с лица земли, а теперь едва держался на ногах.

— Но после того, что я только что увидела... — я замолчала, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Мне начинает казаться, что за этой силой действительно стоит что-то большее. Не просто слова молитв. Что-то реальное. И оно здесь.

Внутри него что-то глухо отозвалось на мою догадку.

— Иди, — наконец выдавил он, кивнув в сторону леса. — Свистни кобылу. Нам нельзя здесь оставаться.

Я кивнула, но стоило мне отвернуться, как заметила движение в тенях у чащи.

Сначала это не вызвало подозрений: после боя глаза легко могли обмануть. Это мог быть камень или кусок земли, скатившийся вниз. Но движение повторилось — слишком ритмичное и осознанное для случайного обвала.

— Подожди...

Внимание сосредоточилось на кромке леса у самой воронки. Земля там была изломана, почва осела, и среди обломков действительно кто-то шевелился. Выживший? Одержимый? Фигура была слишком маленькой. И слишком тихой.

— Там кто-то есть, — выдохнула я.

Каин мгновенно повернул голову. Теперь и я видела его ясно: светловолосый мальчик. Он замер на краю разрушенной земли, как живое пятно среди руин. Лет семь, не больше. Разорванная одежда впитала грязь, на руках и лице запеклась пыль вперемешку с кровью. Но ужаснуло другое: по его коже вились чёрные нити. Тонкие прожилки, такие же, как у Одержимых.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Он тоже одержим, — бесстрастно произнёс Каин.

Мальчик не двигался. Он просто стоял и смотрел на нас. Я ждала, что он бросится вперёд или зарычит, превращаясь в зверя, но тишина затягивалась. Глаза ребёнка были ясными и живыми. Он смотрел так, как смотрит человек, увидевший слишком много за один день. В его взгляде не было голода. Только бесконечный ужас.

Я сделала осторожный шаг вперёд, движимая чем-то, что было сильнее осторожности.

— Стой! — Рука Каина перехватила мой локоть.

— Он не нападает.

— Пока, — отрезал Жнец. В его тоне лязгнуло подозрение.

Я мягко высвободила руку. Ребёнок даже не шелохнулся. Когда расстояние сократилось, я разглядела его лицо: под слоем копоти, с потрескавшимися губами и спутанными волосами, но в глазах всё ещё было сознание. Это было не то мутное безумие, которое я видела у Одержимых.

— Эй... — пришлось заговорить тише, чтобы не звучать угрожающе. — Ты меня слышишь?

Мальчик не ответил. Я опустилась на одно колено, уравнивая нас, стараясь казаться маленькой и безобидной. Между нами оставалась пара шагов, и теперь я видела, как дрожат его хрупкие плечи под разорванной рубашкой.

— Ты слышишь меня? — повторила я ещё мягче.

Он молчал.

Я выдохнула и сосредоточилась, пытаясь дотянуться до него своим восприятием через пелену своих эмоций. Я чувствовала его душу. Она была холодной и изломанной — это ощущалось сразу, без тени сомнения. Чёрные прожилки на его шее пульсировали в такт его испуганному сердцу, но он всё ещё держался. Его разум не исчез, не растворился в первобытной ярости. Он оставался собой в самом центре болезни.

Я осторожно протянула руку ладонью вверх, как делают, когда хотят приручить напуганного зверя.

— Всё хорошо, — слова горчили, их ложь среди этих руин была очевидной.

Он не отшатнулся, но и не сделал ни шага навстречу. Он просто стоял, глядя на мою руку так, словно не понимал значения. Казалось, всё, что произошло с его семьёй, с его домом и всей деревней, лишило его не только голоса, но и самой способности чувствовать что-то.

Я медленно вдохнула и проглотила ком в горле. Сердце сжалось. Каин остановился чуть позади меня.

— Он пережил это... — прошептала я. — Пережил и болезнь, и твою Пустоту.

Несколько секунд Жнец изучал мальчика так же пристально, как минуту назад — воронку на месте деревни.

Потом он тихо сказал:

— Судьба.