Я посмотрела на Лео. Мальчик сидел в седле перед Каином, притихший и напуганный обилием красок и звуков.

— Значит, они просто смотрят, как материк умирает? — к горлу подкатил ком.

— Они смотрят и надеются, что море глубже, чем аппетит Разлома, — отрезал Каин. — Но они ошибаются. Именно поэтому мы здесь. Чтобы напомнить им, что стены — это лишь отсрочка, а не спасение.

Во дворце ощущение нереальности только усилилось. Огромные залы заливал ровный, пугающе яркий свет. Здесь не было хрустальных люстр с сотнями свечей, не было запаха копоти. Вместо них горели стеклянные сферы, внутри которых дрожали раскалённые нити. Этот свет не плясал от сквозняков и не давал тепла — он просто неподвижно застывал на стенах, укрытых гобеленами. Каменный пол блестел так, будто его натирали воском каждый божий день. По коридорам бесшумно скользили слуги, перенося на серебряных подносах кувшины с вином и запечатанные сургучом свитки.

Я поймала себя на мысли, что я тут чужая, дикарка. После разрушенных деревень, выжженных дотла лесов и пустых дорог эта роскошь была жестоким миражом, пиром во время чумы.

Жнецы оставались спокойны, всё это не производило на них ни малейшего впечатления. Их угольно-чёрные костяные маски выделялись среди пёстрых, расшитых золотом одежд придворных. Люди в каком-то суеверном страхе расступались перед нами. Одни бледнели и торопливо отворачивались, другие смотрели слишком долго — с жадным и нездоровым любопытством.

Лео всё это время был рядом со мной. При дворе его хрупкий силуэт в чёрном облачении и этой страшной маске выглядел нелепо. Я ловила на себе и на нём внимание придворных дам — они смотрели на ребёнка-Жнеца с ужасом и нескрываемой тревогой.

Я всё чаще следила за ним. Проверяла краем глаза, не отстал ли он, не затерялся ли в бесконечных анфиладах. Это было смешно: он уже стал Жнецом, прошёл через кровь и обряд, а я всё равно видела в нём напуганного мальчика из руин. А Лео действительно изменился. Теперь в его движениях появилась пугающая уверенность. Он ходил ровнее, держал спину по-солдатски прямо. Пустота в нём начала прорастать.

Вечером мы оказались вдвоём в длинном западном коридоре дворца. Остальные Жнецы разошлись по своим постам, Каин ушёл на закрытую встречу с кем-то из высокопоставленных советников юга. Лео шёл молча, его шаги были неслышны на гладком полу.

Высокие стрельчатые окна выходили на внутренний сад, где в сиреневых сумерках шелестели деревья. Вдоль коридора гудели медные трубки, питавшие светильники, и этот звук только подчеркивал иллюзию безопасности.

Я уже собиралась открыть дверь библиотеки, когда услышала шёпот:

— Эвелин.

Я замерла, рука застыла на позолоченной ручке. Медленно, боясь спугнуть это мгновение, я повернулась.

— Ты... — я тихо выдохнула, слыша собственное участившееся сердцебиение. — Ты заговорил.

Он немного опустил голову, помявшись на месте. Я сделала шаг ближе, сокращая расстояние между нами.

— Я уже начала думать, что ты решил молчать вечно, — попыталась я улыбнуться, хотя вся дрожала от волнения.

Он чуть пожал плечами, этот жест выглядел так по-детски на фоне его тяжёлой чёрной накидки...

— Я не знал... что говорить, — произнёс он медленно и тихо.

Я оперлась плечом о стену, рассматривая маленького Жнеца внимательнее.

— А теперь знаешь?

Он немного помолчал, прежде чем выдать то, что, видимо, мучило его всё это время:

— Ты... не боишься меня.

— А должна? — Я удивлённо подняла бровь.

— У меня метки, — коротко бросил он и выставил руки вперёд, оглядывая ладони с тёмными венами.

— У многих людей сейчас есть метки и шрамы, — тихо вздохнула я. Уколола жалость, смешанная с восхищением его стойкостью.

— Но я... другой, — он сказал это почти шёпотом. В словах было столько одиночества, сколько не вместил бы в себя весь этот огромный дворец... Я растерялась, глядя на его маску и эти пустые глазницы.

— Ты ребёнок, который выжил, — твердо сказала я. — Это твоя главная черта, а не прожилки на коже. Тем более... Они наверняка пройдут. Не видела таких у Каина.

Он ничего не ответил, но напряжение в его плечах чуть спало. Я улыбнулась.