— Вы не пойдете с отрядом, — его голос стал глубже, утратив последние человеческие интонации. — И вы не остановитесь у границ. Бог Смерти требует, чтобы вы двое выдвинулись прямиком к Разлому. Только ты и Ведьма.

— Это самоубийство! — вырвалось у меня. Страх, настоящий и животный, просочился под доспех. — Вдвоем в сердце Элларии? Мы даже не дойдём до первых пределов!

— Ты напуган, Каин? — почти шёпотом спросил Марек, но звук отразился от стен, как гром. — Хорошо. Смерть любит тех, кто знает её истинный вкус. Вы пойдете одни, потому что таков Его замысел. Стань её защитником или её жертвой — выбор за тобой, но путь в Элларию открыт для вас не Орденом, а самой Вечностью.

Я сидел, не в силах пошевелиться. Мой план, мои попытки защитить Эвелин большой группой воинов — всё рассыпалось в прах. Мы стали фигурами на доске, которую Бог Смерти расставил задолго до нашего рождения. Что за безумие?!

— Идите, — Марек вернулся на своё место. — И пусть Пустота поглотит тех, кто встанет у вас на пути.

Когда мы вышли в пустой коридор, я почувствовал, как адреналин схлынул, оставив после себя лишь парализующий ужас. Я схватил Эвелин за руку.

— Ты понимаешь? — прошептал я, и мой голос дрогнул. — Он отправил нас на плаху. Вдвоем... Это не поход, это приношение в жертву.

Эвелин посмотрела на меня, и в её глазах не было шока — только та самая сокрушительная ясность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Но если мы не пойдем сами, Одержимые придут за нами и заберут всё, что нам дорого. Я не хочу больше прятаться. Я хочу знать правду, даже если её цена — этот путь.

Мы покинули Храм ранним утром. Плотный туман скрывал копыта лошадей, а тёмные башни быстро растаяли позади. Вместе с ними исчезло и хрупкое ощущение защищённости. Чем дальше мы уходили на север, тем сильнее менялось всё вокруг. Воздух становился пропитанным мраком, а небо над горизонтом окрашивалось в грязные, тревожные тона. Я от этого отвыкла.

Дороги пустели. Мы опять проходили через деревни, где дома ещё стояли целыми, но окна были разбиты, двери распахнуты настежь, а во дворах по пояс росла высокая сорная трава. Ни собак, ни кур, ни детских голосов — только ветер, заунывно гуляющий между пустыми стенами. Я старалась не смотреть вглубь этих тёмных дверных проёмов слишком долго.

Каин почти не останавливался. Он вёл лошадь вперёд с пугающей точностью хищника, который уже много раз проходил подобные тропы. Когда местность становилась слишком открытой или опасной, он окутывал нас тонкой магией Пустоты. В такие моменты мир вокруг становился приглушённым, краски выцветали, и даже звуки шагов казались тише. Сначала эта «теневая завеса» пугала меня, вызывая дрожь в костях, но теперь я начинала привыкать к ней, как к единственному надёжному щиту. Одержимые нас не замечали.

Однако я чувствовала, как внутри Каина идёт непрерывная, изматывающая война. Его аура долетала до меня рваными, болезненными вспышками. Она металась, словно загнанный в угол зверь: в одну секунду это была глухая ярость на мою неосторожность, в другую — ледяной ужас за то, что ждёт нас впереди. Каин стал пугающе немногословен. Он заковал себя в невидимый панцирь отчуждения, отвечая на мои вопросы короткими, рублёными фразами. Холодность была осязаемой, как изморозь на стали. На разговор он не шёл, и я решила дать ему время успокоиться.

Иногда на пути встречались города. На подходе к каждому нас останавливали стражники. Они смотрели на маску Жнеца с уважением и плохо скрываемым страхом. Люди всегда расступались, когда мы входили в ворота, освобождая дорогу самой Смерти.

Я часто ловила на себе взгляды. Слухи о ведьме уже успели разойтись по континенту, обрастая нелепыми подробностями. В городах я старалась расспрашивать людей, особенно стариков. Тех, кто был достаточно стар, чтобы помнить мир до того, как земли Элларии раскололись.

Первая легенда настигла нас в маленьком городке, где дома теснились вдоль узких каменных улиц, почти касаясь крышами друг друга. Вечером я сидела в трактире рядом с пожилым мужчиной, который дрожащими руками цедил тёмное пиво. Его голос, несмотря на возраст, оставался ясным.

— Эллария... — повторил он, когда я задала свой вопрос. — Был я там однажды. Совсем молодым ещё, в обозе.

Я наклонилась ближе, ловя запах старой кожи и табака.

— Что вы помните? О том, как всё началось?

— Войну помню, — старик долго молчал, глядя в кружку.

— С Кайрэном?

— Да. Тогда все шептались, что король Гидеон совсем лишился рассудка от страха потерять трон.