Я невольно сжал кулаки под столом. Если монархи, вечно грызущиеся за клочки земли, решили сесть за один стол, значит, мир стоит на краю обрыва. Ситуация стала критической. Мой лучший отряд погиб, а активность зараженных вспыхнула с пугающей силой именно в тот момент, когда мы вытащили Эвелин из Хранилища. Совпадение? Мне стоит промолчать, иначе её растерзают со всех сторон.

Гонец сглотнул, его голос дрогнул:

— И они знают о Ведьме.

— Слухи распространяются быстрее заразы, — Архижнец горько усмехнулся. — Информацию не удержать под замком, когда люди в отчаянии.

— Они хотят видеть её. Своими глазами.

Я незаметно выдохнул, ожидая другого. Они не провели параллели с её пробуждением. Но в мире, где магия считалась либо красивой сказкой, либо грязным проклятием, живая ведьма была подобна упавшей звезде. Правители не выпустят такой козырь из рук.

Марек оперся руками о стол, его плечи казались неестественно широкими в полумраке.

— Сроки?

— Две недели. Совет пройдет в Велерии, на безопасной территории.

Архижнец снова посмотрел на меня.

— Ты поедешь, Каин.

Каждый в этой комнате понимал последствия. Если Эвелин предстанет перед правителями континента, она станет символом. А символы в наше время живут недолго: их либо возносят на пьедесталы, либо втаптывают в грязь, чтобы не мешали бояться.

— Хорошо, — коротко ответил я, чувствуя, как внутри затягивается тугой узел. Я не стал возражать. Это была моя ноша. Мой долг. И это было очевидно. Нужно сообщить Эвелин.

***

Тяжелая кованая дверь поддалась с неохотой, впуская меня в полумрак комнаты. Я зашёл, не снимая маски — здесь, в коридорах Храма, у стен были уши, а лишние подозрения сейчас были сродни смертному приговору. Эвелин сидела у стола, заваленного привезёнными книгами. В неверном свете масляной лампы её силуэт казался хрупким.

Я дождался, пока засов с глухим щелчком встанет на место, и только тогда позволил Пустоте рассеяться.

Эвелин подняла голову, и в её глазах мелькнуло недоумение.

— Ты не сказал им? — она кивнула на моё открытое лицо.

— Не сказал, — я прошёл вглубь комнаты, стараясь не морщиться от каждого шага. — Обстановка... Не самая приятная. Тебя и так могут связать с тем, что происходит снаружи. А тут ещё одна загадка.

Она нахмурилась, отодвигая одну из книг.

— О чём ты? Что происходит снаружи?

Я опустился на стул напротив неё и вздохнул.

— Одержимые. Их набеги стали частыми и... упорядоченными. С того самого момента, как мы вызволили тебя из Хранилища, зараза взбесилась. Для многих это может показаться не случайностью. И мы снова уезжаем.

— Ты думаешь, это может быть из-за меня? — спросила она, и в её тоне было холодное, аналитическое любопытство, от которого мне стало не по себе.

— Нет, — отрезал я, стараясь придать голосу уверенности, которой мне не хватало. — Мир гнил и до твоего пробуждения. Но единственная известная нам ведьма может стать мишенью для тех, кто ищет виноватых. Эти проблемы не нужны ни тебе, ни Ордену.

Эвелин не ответила и глубоко задумалась, напрягшись, словно пыталась вытащить из памяти запылившийся фрагмент мозаики. Брови сошлись на переносице, взгляд замер на пламени лампы.

— Так куда мы едем теперь? — Её пальцы судорожно сжали край стола.

— В Велерию. Правители созывают Великий Совет. Слухи о живой ведьме разошлись быстрее, чем мы рассчитывали, и короли хотят видеть «чудо», которое может остановить болезнь. Теперь ты будешь отвечать перед всем миром за то, что будет дальше.

Она неспешно встала и подошла к узкому окну-бойнице.

— Ты понимаешь, как это звучит? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — У меня ощущение, что судьбу этого треснувшего мира просто взяли и взвалили на мои плечи.

— По сути, так и есть.

— Я... я просто хотела изучать травы и жить спокойно, — её голос дрогнул. — Я тоскую по прошлому. По временам, когда в комнатах пахло сушёной мятой, а не гарью и сталью. Я не просила быть вашим последним шансом.

Через нашу связь на меня обрушилась её печаль, пахнущая старым очагом и покоем. В груди разлилась её горечь, мешая сделать вдох и вытягивая из глубины то, что я годами пытался похоронить под обетами Ордена. Это раздражало. Это мешало мне оставаться Жнецом. Чужие чувства захлестнули меня с головой.