Мы обжились. В углах нашего простого дома поселился стойкий, уютный запах стряпни и благовоний. Я ловил себя на том, что по утрам больше не тянусь к Пустоте первым делом. Вместо этого я прислушивался к мирному сопению Эвелин или трели птиц за окном. Узы стали мягче, интимнее, они больше не кололи предчувствием смерти, а грели присутствием другого человека в моей голове.

Но чем глубже мы погружались в этот покой, тем отчётливее я понимал: мы живем в долг. И проценты будут высокими.

Утро началось обманчиво тихо. Когда я вышел из дома, солнце только-только поднималось над краем полей, окрашивая туман в нежно-розовый цвет. Тонкая молочная пелена ещё лежала между грядками и покосившимся забором. В такие моменты деревня в отдалении казалась мне почти нереальной декорацией, слишком чистой для того мира, который я знал всю свою жизнь.

Я взял лук и вышел на тропу. В лесу было легче думать. Или, наоборот, легче позволить мыслям окончательно затихнуть под мерный шелест листвы.

Под ногами привычно хрустели сухие ветки. Я двигался медленно и бесшумно, как привык за годы службы в Ордене. Война перекроила мой слух и зрение: я замечал сломанный стебель, чувствовал еле заметную дрожь воздуха, слышал дыхание зверя в густом подлеске за сотню шагов.

Вскоре я нашёл след. Молодой олень прошёл здесь совсем недавно — края отпечатков копыт на влажной почве ещё не успели осыпаться. Я пошёл по ним осторожно, пригибаясь между кустами, наслаждаясь прохладой.

Лес был удивительно мирным. Иногда, замирая в тени вековых дубов, я ловил себя на пугающей мысли: эта жизнь кажется слишком простой. Никаких демонов, выпрыгивающих из теней. Никаких криков умирающих. Только ветер в верхушках сосен и редкие, осторожные шаги зверя где-то впереди.

Я почти забыл, каково это — не сжимать рукоять меча до белизны в костяшках каждую минуту. Почти поверил, что маска мне больше не понадобится.

Но старая закалка не исчезала. Я всё равно двигался как хищник, сканируя каждый куст. Вскоре я заметил добычу. Зверь стоял у ручья, доверчиво опустив голову к воде. Солнечные блики играли на его боках. Я плавно замер за широким стволом дерева и, без единого лишнего звука, поднял лук.

Тетива уже была натянута, стрела замерла у моей щеки, когда внутри внезапно вспыхнуло чувство, которое невозможно было спутать ни с чем.

Связь.

Эмоция ударила наотмашь, как ледяная вода в лицо. Страх. Смертельное напряжение. Эвелин.

Я опустил лук. Олень вскинул голову, почуяв перемену, но я уже не смотрел на него. Эвелин не из тех, кто паникует из-за тени в окне. Если я почувствовал этот оглушительный всплеск через узел душ, значит, опасность была неизбежной. Рывком вогнав стрелу в колчан, я развернулся и бросился назад.

Я бежал на пределе сил, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви и острые камни. Лес пролетал мимо смазанными пятнами. С каждым шагом связь пульсировала яростнее, отдаваясь в висках тяжёлым молотом. Я чувствовал напряжение Эвелин так ясно, будто у меня самого перехватило дыхание от ужаса.

Чем ближе я подходил к деревне, тем больше звуков прорывалось сквозь шум крови в ушах. Надрывные женские крики. Глухие удары выламываемых дверей. Лязг металла.

Когда деревья расступились, открылась дорога к домам. Мирный туман смешался с пылью и первыми струйками дыма. Люди в панике метались между постройками, пытаясь закрыть ворота хлипкими засовами. Несколько тел уже неподвижно лежали в пыли у колодца.

Одержимые. Они прорвались внутрь, как чёрная зараза.

Я увидел их сразу: фигуры, двигающиеся неестественно резкими, сломанными движениями, чёрные, вздувшиеся прожилки на лицах, пустые, залитые тьмой глаза. Они не просто убивали — они терзали всё, что попадалось им под руку.

Я не сбавлял ход. Пустота уже привычно начала вибрировать в моих ладонях, сгущаясь в смертоносную энергию, и окутала лицо, пока я бежал через улицу к нашему дому на окраине. Если они добрались сюда... значит, затишье официально закончено.

Я почувствовал ещё один мощный всплеск эмоций через связь. Она была совсем рядом. И она всё ещё сражалась, защищая то, что нам стало так дорого.

— Пожалуйста, пусть Лео будет с ней, — прохрипел я, перепрыгивая через поваленный забор.