— Я не могу, — она резко отступила назад. — Я никогда не видела ничего подобного. Его душа... она не просто больна. Она разорвана в клочья.

— Ведьмы благословляют, — сухо заметила Селена, стоявшая в тени арки. — Значит, ты можешь вычистить эту заразу.

— Это не зараза! — Эвелин обернулась к ней, и в её глазах вспыхнул гнев. — Это деформация самой сути! Вы просите меня собрать разбитую вазу из песка!

Паника внутри неё начала расти, и я почувствовал, как моё собственное раздражение поднимает голову. Связь работала как кузнечный мех, раздувая искры наших эмоций. Я шагнул к ней.

— Попробуй. Если есть хоть один шанс из тысячи — используй его.

— Я могу убить его прямо сейчас! — выкрикнула она.

— Мы всё равно его убьём, если ты не вмешаешься, — отрезал я.

Одержимый снова дернулся, и вдруг из его пасти вырвался человеческий звук. Тихий, булькающий хрип:

— П... пом... ги...

Слово захлебнулось новым рыком, но дело было сделано. Эвелин вздрогнула так, будто её ударили током. Она увидела в этом монстре искру, которая ещё молила о спасении.

— Если он умрёт под моими руками... — она посмотрела на меня с отчаянием.

— Это не будет твоей виной, — я кивнул, стараясь придать голосу уверенности.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и сделала первый шаг к столбу. Я чувствовал её ледяной и липкий страх, но за ним, в самой глубине, просыпалась решимость ведьмы, которая не привыкла отступать перед лицом смерти.

Я стояла перед заражённым, стараясь дышать мелко и редко. Воздух во дворе казался вязким, как перед бурей. Цепи звенели каждый раз, когда существо на столбе дёргалось. Его тело было карикатурой на человеческое: кожа натянута до предела, испещрённая чёрными пульсирующими венами, пальцы превратились в костяные пики.

Но лицо... Под слоем безумия оно всё ещё хранило черты того, кем он был: отца, соседа, чьего-то сына.

— Не мешайте мне, — мой шёпот утонул в холодном камне двора.

Жнецы застыли. Я кожей чувствовала их присутствие, но острее всего — Каина. Его душа резонировала во мне глубокой, безмолвной каверной. Наша связь тянулась тонкой раскалённой нитью, передавая его настороженное ожидание.

Я заставила себя сосредоточиться. Мать всегда говорила: «Эви, душа — это песня. Тебе не нужно видеть певца, чтобы понять, где он сбился с ноты».

Моя магия робко потянулась к Одержимому. И в ту же секунду меня захлестнула чужая боль. Она была везде. Словно саму суть этого человека растянули на дыбе и забыли снять.

Это не было болезнью. Болезнь делает душу хрупкой и тихой. Но здесь... Здесь бушевал шторм. Искажённая магия давила на него снаружи, вминая человеческое «я» внутрь, как пустой медный котелок.

Я резко открыла глаза, тяжело дыша. Почему они называют это одержимостью?

— В нём нет чужой сущности. Только он сам, — выдохнула я, взглянув на Жнецов.

— Почему он рвёт людей на части? — сухо спросил Люциан.

— Его душа сорвана с петель, — я снова потянулась к несчастному силой. — Она не захвачена, она... дезориентирована. Магия этого мира изменилась, она стала ядовитой для обычных людей.

Я вспомнила залитые солнцем луга Миридана. Вспомнила, как мама лечила захворавшего пастуха: лёгкое касание, пара слов на древнем наречии, и его аура снова становилась ровной и золотистой. Тогда всё было просто. Тогда мир был добр.

«Пока душа не рассыпалась в прах — её можно благословить», — твердила я себе мамины слова.

Я подняла обе руки.

— Anima audi me... Redi ad fontem... — древние звуки сорвались с губ.

Магия откликнулась. Она потекла через меня привычным мягким потоком чистой жизни. Трава в щелях между плитами двора мгновенно почернела и рассыпалась в пепел. Листья на вьюнке у стены свернулись, обугленные моей же силой. Моё «благословение» жадно высасывало жизнь из всего окружающего, чтобы напитать одну-единственную цель.

На мгновение мне показалось, что я справляюсь. Одержимый затих, хриплое рычание сменилось ровным выдохом, его голова опустилась, и я почувствовала его — настоящего. Испуганного, бесконечно усталого человека, который просто хотел, чтобы это закончилось.

Я улыбнулась. Получается. Я смогла...

И в этот миг всё рухнуло. Его душа, которую я бережно «выправляла», не выдержала чистоты моего света. Она была слишком истерзана. Стоило мне убрать «чёрные корни», как вся конструкция рухнула.