У края улицы стояла женщина с грудным ребёнком на руках. Она смотрела на Жнецов. В её взгляде была такая болезненная вера, будто само наше присутствие могло отогнать тьму. Похоже, для некоторых людей Жнецы — последняя преграда перед смирением. И если мы не найдём ответов в книгах, этот мир действительно рухнет.

Вдруг путь нам закрыла группа мужчин: человек пять, одетых в кожу, с острыми тесаками за поясом. Они выглядели измотанными и злыми. Один из них, с глубоким шрамом через всю щеку, шагнул на нас, прямо перед лошадью Каина.

— Эй, Жнецы! — крикнул он, сорвавшись на хрип. — На восточных фермах твари вырезали три семьи за ночь! Стража носа из города не кажет. Вы здесь, чтобы очистить лес?

Кобыла Каина угрожающе оскалилась, обнажив крупные зубы, и сделала очередной шаг вперёд, едва не подмяв наглеца под мощную грудь. Каин даже не шевельнул поводьями — он позволял лошади самой диктовать правила этого пространства.

— Мы здесь проездом, — бросил он ледяным тоном. — У нас свои задачи.

— Проездом?! — мужчина сплюнул под ноги, и его соратники придвинулись ближе, хватаясь за рукояти оружия. В воздухе отчётливо запахло дракой. — Вы жрали наш хлеб десятилетиями! А теперь, когда Разлом дышит нам в затылок, вы просто едете мимо? В нашем городе чужакам не рады, если от них нет толка!

Каин остановил лошадь. Он слегка наклонил голову, и его вздох в тишине улицы прозвучал как смертный приговор. Селена за моей спиной хмыкнула.

— Мы едем туда, где решается судьба всего континента, а не одной фермы, — сказал Каин тихо, но от этого шёпота у меня поползли мурашки по спине. — Отойди с дороги, пока твоя кровь не добавила работы городским чистильщикам. Мы не нанимались решать ваши частные беды.

Мужчина побледнел. Он посмотрел на маску-череп, на неподвижных Рэйгара и Селену, и я увидела, как его храбрость стремительно утекает в сапоги.

— Убирайтесь, — прошипел он, отступая к дому. — Ищите свою смерть в другом месте, пока она сама не нашла вас здесь.

Мы двинулись дальше. Я чувствовала на своей спине их ненавидящие взгляды.

— Ты мог бы ответить им иначе, — прошептала я, когда мы отъехали. — Они напуганы.

— Мягкость принимают за слабость, — отозвался Каин, не оборачиваясь. — Если бы я начал оправдываться, они бы попытались нас зарезать ради лошадей. Здесь понимают только жестокость. Привыкай. Это нам пока ещё везёт.

Мы задержались в Эль-Вато лишь на одну ночь. Нам удалось найти сносный ночлег, напоминавший заброшенную крепость, и пополнить запасы еды — сушёного мяса и чёрствого хлеба. Пока Рэйгар ухаживал за лошадьми, а Селена проверяла снаряжение, Эвелин исчезла в купальне.

Когда она вернулась оттуда, она должна была выглядеть живой. Но через связь я чувствовал иное. Горячая вода не смыла ту растерянность, что поселилась в ней после второго пустого Хранилища. Весь вечер, пока мы сидели в душной комнате, я ощущал её состояние: ужасающий кокон разочарования и скрытую панику. Она стала понимать, что время утекало сквозь пальцы.

Отряд покинул город ещё до того, как солнце поднялось высоко над стенами. Ворота за нашими спинами закрылись с громким скрипом, и дорога снова опустела. Каменная кладка быстро осталась позади, а вместе с ней редкие голоса людей и запах дыма от городских очагов. Впереди тянулись поля, местами заросшие бурьяном, местами превращённые в серые полосы осквернённой земли. А ведь когда-то тут колосилась пшеница. В этот раз я держался позади, слушая ритм копыт и ветер, тянущийся вдоль тракта.

Моя кобыла шла размашисто, жадно вдыхая вольный воздух после тесных городских улиц. Она чувствовала простор и мою решимость, в то время как мерин Эвелин плёлся чуть впереди, уныло свесив голову. Животное полностью переняло подавленность всадницы. Почти час она хранила молчание. Но я чувствовал её всё это время, эмоции приходили неприятными волнами. Страх. Смущение. Гнев. И под всем этим — ощущение трясины под ногами.

Неизбежный разговор предугадывался заранее.

— Это безумие, — сказала Эвелин наконец.

Её голос прозвучал тихо, но напряжение в нём резало слух. Селена и Рэйгар переглянулись, но ничего не сказали.

— Всё это... — она сделала резкий жест рукой вокруг, очерчивая руины мира. — Это конец света.

Я почувствовал, как внутри неё поднимается протест.

— Разрушенные деревни, города за стенами, дети, которые боятся выйти на улицу. Люди, которые живут так, будто каждый день может стать последним. И эти... Одержимые, которые когда-то были людьми. — Она резко выдохнула. — И вы... вы видите это каждый день и говорите об этом так, будто обсуждаете погоду.