Когда мы вновь двинулись в путь, я постоянно поглядывала на хрупкую фигуру, сидящую передо мной. Ребёнок иногда поднимал глаза — сначала на меня, с каким-то странным, едва уловимым вопросом, потом на Каина, чьи руки в чёрных перчатках надёжно держали поводья. Ни одного звука. Ни одной жалобы. Только мерный стук копыт и молчание леса, который, казалось, провожал нас взглядом.

Мы вернулись в Храм через несколько дней. Я узнала его издалека: тёмные стены, уходящие вверх острыми линиями, высокие башни, между которыми тянулись узкие мосты. Камень был чёрным в холодном утреннем свете, и от этого всё здание выглядело ещё более строгим. Когда мы въехали во внутренний двор, несколько Жнецов уже стояли у входа, ожидая нашего появления.

Они сразу заметили мальчика. Вокруг начало распространяться колючее напряжение. Жнецы редко проявляли эмоции, но я уже научилась различать их реакцию по мелочам: по тому, как они замирали, как синхронно поворачивали головы, как менялся ритм движений. Они сразу поняли, кого мы привезли. Ребёнка с отметинами.

Новость разошлась по Храму мгновенно. Когда мы вели мальчика по бесконечным антрацитовым коридорам, из теней появлялись другие Жнецы. Как говорил Каин, для них это не было просто «случаем спасения». Это был знак. Благоговейный трепет, скрытый под масками, ощущался кожей.

Нового послушника провели в одну из внутренних комнат, где ему дали чистую воду и простую еду. За всё время он так и не издал ни звука. Подумалось: может, он немой от рождения? Один раз он поднял на меня глаза, и в этом взгляде было столько застывшей боли, что мне захотелось увести его отсюда, спрятать от этих стен. Но он опять опустил голову, замыкаясь в себе.

К вечеру мне сказали, что обряд состоится немедленно. Я знала об этом ритуале лишь из обрывков разговоров, а вымотанного Каина расспрашивать я не решилась. Жнецы иногда упоминали этот обряд вполголоса, когда речь заходила о принятии новых братьев и сестёр в Орден.

Когда мы с Каином зашли в главный зал Храма, сердце пропустило удар. Я сразу узнала это место, хоть и помнила смутно, ведь именно здесь, в этом давящем полумраке, меня когда-то положили на каменный алтарь, решая мою судьбу.

Теперь зал был освещён десятками огней, не дававшими тепла. Высокие колонны уходили вверх, теряясь в непроглядной темноте потолка, а вдоль стен стояли Жнецы в чёрных масках и плащах. Их присутствие делало пространство гнетущим, будто сами камни затаили дыхание, вслушиваясь в биение сердца ребёнка.

В центре зала, у алтаря, стоял мальчик, а рядом с ним Жнец. Архижнец Марек. Я узнала его по ауре.

Вновь и вновь, каждый раз, когда я видела этого ребёнка, в голове крутилась одна и та же мысль: он слишком маленький среди этих исполинских колонн и взрослых фигур в броне Пустоты. Но, к моему удивлению, он не дрожал. Не плакал. Он стоял прямо, сложив руки перед собой, и смотрел на истёртый каменный пол с каким-то отрешённым достоинством.

— Ты знаешь, почему оказался здесь? — Голос Марека прозвучал спокойно, но в зале он разнёсся подобно удару колокола.

Мальчик поднял голову. Несколько секунд он молчал, глядя в безликую маску Архижнеца. Его чёрные отметины на коже сейчас казались частью этого зала, частью этого Ордена.

Затем он тихо произнёс:

— Да.

Его голос был хриплым и сухим, будто он давно разучился говорить, но в нём не было сомнения. Марек торжественно кивнул, и я почувствовала, как Каин рядом со мной напрягся.

— Тогда слушай внимательно.

Архижнец сделал шаг ближе, и его тень накрыла худенькую фигурку ребёнка.

— С этого дня твоя жизнь больше не принадлежит прошлому.

Мальчик не отвёл взгляда. В его янтарных глазах отражались пляшущие голубые огни чаш, но сами зрачки оставались неподвижными.

— Ты больше не принадлежишь ни одному дому. Ни одной семье.

Внутри что-то болезненно сжалось. Эти слова били по живому. Они стирали всё: колыбельные матери, запах печёного хлеба в исчезнувшей деревне, тепло одеяла по ночам. Такова теперь участь выживших, и я не могла смотреть на это безучастно. Архижнец продолжал выносить приговор детству:

— Отныне твоя жизнь принадлежит служению. Людям. И Богу Смерти.

Я украдкой посмотрела на Каина. Он стоял, как неподвижная статуя из обсидиана. Маска скрывала лицо, но я знала: он слышит каждое слово, вспоминая, как когда-то сам стоял на этом месте.

— Путь Жнеца — это путь без возврата. Ты будешь сражаться с демонами. С Одержимыми. С теми силами, которые угрожают миру людей, — продолжал Марек.