Я смотрел на мальчишку так же, как на любого другого противника или аномалию: холодно и расчётливо. Мозг лихорадочно анализировал ситуацию, отсекая лишний шум эмоций, которые так и сквозили по узам со стороны ведьмы.

Я чувствовал, как она затаила дыхание в ожидании приговора. Ждала, что я назову дитё угрозой или скажу, что болезнь сожрет его через час. Но я сделал шаг вперёд, всматриваясь в его янтарные глаза. Чёрные отметины на его коже не были грязью — это была метка. Заражение уже проросло в него, его внутренняя суть была изломана, смята, как лист бумаги в кулаке. Но разум... разум не просто теплился, он стоял нерушимой стеной.

— Вот что вы имели в виду? — спросила Эвелин с тихим выдохом, не отрывая взгляда от страшных выпуклых вен. — Такое часто случается?

— Редко, — ответил я, разглядывая пацана. В его молчании чудилось нечто знакомое. — Слишком сильное желание жить или... что-то иное.

Эвелин нахмурилась. Она всё ещё пыталась осознать то, что для меня было неоспоримым фактом.

— Вы словно на границе... Между человеком и демоном...

По связи ударила волна её внутреннего оцепенения. Неприятное чувство. Мальчик стоял неподвижно, его взор был слишком глубоким для ребенка. В его глазах не осталось детства, только горькое эхо увиденного.

— Это ужасно, — прошептала Эвелин.

— Для обычной жизни — да. Это приговор, — слова давались с трудом, я почти не разжимал челюстей. Каждый звук отдавался тупой вспышкой боли в висках. Я переносил вес с ноги на ногу, надеясь, что броня скроет слабость.

— А для вас? Для Храма? — Эвелин резко вскинула голову.

— Для Жнецов это знак.

Я видел, как она закипает. Возможно, от моей медлительности, голова плохо соображала. Через нашу связь на меня обрушилась хаотичная и живая волна её гнева, мешающая сосредоточиться. Для неё это была трагедия, разрушившая детство. Для меня — сухая и единственно верная логика Ордена.

— В нашей вере считается, что Бог Смерти знает судьбу каждого существа, — я заставил свой голос звучать ровно, хотя лёгкие горели, словно я наглотался раскалённого песка. — И направляет её так, как считает нужным.

Эвелин обвела рукой пустую воронку — чёрную дыру, которую я только что вырезал. Пыль ещё не осела, она скрипела на моих зубах.

— Ты хочешь сказать, что... всё это произошло ради него одного? — спросила она с таким обвиняющим недоверием, что мне на секунду захотелось любыми способами закрыться.

— Нет, — я медленно покачал головой, и перед глазами на мгновение поплыли пятна. — Но если он выжил там, где Пустота сожрала камни... Если она не забрала его вместе с остальными, значит, его путь ещё не закончен. Его привели к нам.

— И что теперь?

— Теперь мы его заберём.

Эвелин подскочила на ноги и развернулась ко мне всем телом. В её глазах вспыхнуло то самое негодование, которое всегда заставляло её совершать глупости, а её протест я ощутил, как свой.

— Заберём? В Храм? Каин, это совсем крохотный ребёнок! — она сделала шаг ко мне, переходя на крик. — Ему нужны лекари, тишина и нормальный дом! Я не видела таких маленьких детей у вас!

Ребёнок и вправду был непривычно юн. Обычно в Орден попадали лет от десяти, но и исключения бывали, вроде Селены. Эвелин слишком сильно захлестнули испуг и сочувствие. Она наверняка и сама не понимала, какую чушь несёт.

— Посмотри на него, Ведьма, — я отрезал её возражения, указав на мальчишку. Тот весь сжался от нашего разговора. Но, уверен, он понимал, что его ждёт. — О каком «доме» ты говоришь?

— Он только что потерял всё! Семью, друзей, соседей... Ты только что стёр его мир!

Я не позволял её жалости пробить меня. Жалость — это роскошь для тех, кто не видел чёрных прожилок на своей коже.

— В обычном мире его забьют камнями, как только заметят эти отметины. Или позже он сам станет монстром без должного контроля. Ты этого хочешь?

Я видел, как она кусает губы, не находя аргументов. Просто её душа не была готова смириться с такой жестокостью мира, которую и я рядом с ней начал видеть более явно.

— Именно из таких детей вырастают Жнецы, — добавил я, глядя прямо на мелкую сетку чёрных нитей на шее мальчишки. — Они уже несут в себе след Одержимости. Это делает их сильнее. Дает им шанс приручить Пустоту, вместо того чтобы сгореть от болезни.

Эвелин выглядела так, будто я ударил её наотмашь. Я ощутил её горькое разочарование. Казалось, у меня не осталось своих эмоций, а я лишь впитываю то, что испытывает она. И пытаюсь этому противостоять.

— А если мы найдём другой путь...