«Свет» отталкивает от себя любые потоки энергии и излучает её, из-за чего наиболее устойчив даже в случае трещин и изъянов.

«Тьма» же наоборот поглощает всю энергию из внешнего мира, вызывая хаотичные метания души и возникновение новых трещин, оттого демоны так яростны и теряют разум.

Можно ли назвать это болезнью? Вполне. Смена полярности душ явно не была задумана природой, ведь такие твари не могут размножаться, их души не способны зажечь искру жизни » .

Я резко выпрямилась, и холодная волна пробежала по спине.

Разлом.

Если верить этим записям, Разлом мог быть не просто трагической случайностью или карой богов. Это было нарушение равновесия. Масштабный сдвиг в тех самых потоках, о которых писал этот человек.

Я закрыла книгу. Плотный переплёт ощущался фундаментом мироздания. Некоторое время я просто сидела, не сводя глаз с обложки. Этот мужчина писал о магии, разбирая её на детали, подобно сложному часовому механизму. Он не поклонялся силе, как ведьмы, и не боялся её, как обычные люди.

Кончики пальцев снова коснулись имени на обложке.

— Ноа... — тихий выдох сорвался с губ в пустоту зала. — Кто же ты такой?

В этот момент пришло осознание, от которого стало не по себе. Я держала в руках не просто старые заметки. Это было нечто гораздо опаснее и в тысячи раз ценнее любых заклинаний. Если этот человек прав, то знания ведьм и вера Жнецов — лишь крохотная, искажённая часть истины.

Мы провели в Хранилище несколько дней. Сначала я даже не заметила, как они проходят. Внутри время застыло: свет почти не менялся, а дни измерялись лишь количеством открытых томов и перелистанных страниц.

Пока я тонула в свитках, Каин каждое утро выходил наружу, не позволяя себя подменить. Он выводил вороную к ручью, который бежал неподалеку от входа, расчесывал её гриву и просто стоял рядом, прижавшись лбом к её теплой шее. Кобыла восстанавливалась быстрее него — сочная трава у Хранилища творила чудеса, и её бока уже не ходили ходуном от каждого вдоха.

Большую часть времени я проводила между полками, зарывшись в архивы. Я постоянно возвращалась к заметкам Ноа, перечитывала их снова и снова, пытаясь встроить его логику в свою картину мира. Чем больше я вникала, тем сильнее росло странное чувство: передо мной лежали знания, пугающе опережавшие всё, чему меня учили.

«Души типа «Тьма» хрупки и эластичны. Если дотянуться до них и влить в них энергию, они жадно поглощают её и разрушаются. Но из-за природного поглощения такими душами энергии, ими проще управлять. Достаточно кинуть лишь нить потока энергии между своим разумом и такой душой, и образуются узы с бесконечной двусторонней подпиткой. Человек может связать себя с демоном. Но для этого нужно согласие человека; демона же можно подчинить, подкидывая клочки энергии с командами и эмоциями. Демон не может её оттолкнуть».

Я замерла, и строчки расплылись перед глазами. Дыхание перехватило. Если Ноа прав, то эти «узы», которыми Каин связал нас в Храме — это не просто магический обряд. Каин не просто «чувствует» меня, он — та самая поглощающая Тьма, которая присосалась к моему Свету.

Но самое страшное было в другом. «Демона можно подчинить... подкидывая клочки энергии с командами». Я посмотрела на свои ладони. Если Каин сейчас — это полярность Тьмы, значит ли это, что я могу не просто просить его присесть, а диктовать ему свою волю?

От этой мысли стало тошно. Я почувствовала себя не ведьмой-спасительницей, а кукловодом, который случайно нащупал нити, привязанные к живому человеку. Если это правда — я никогда не буду этим пользоваться.

Даже полностью погруженная в книги, я неизменно держала Каина в поле зрения. Связь не позволяла иначе. Его состояние ощущалось так же ясно, как собственное тело. Боль в боку не исчезала, лишь притуплялась, становясь глухим фоном. Иногда она вспыхивала острой иглой, когда он слишком долго стоял, неосторожно наклонялся над столом или рвался проведать лошадь. В такие моменты я ощущала его давящую усталость, будто его тело работало на износе, на одном лишь упрямстве и той странной силе его Бога.

И каждый раз, когда это происходило, я невольно поднимала голову, выискивая его взглядом среди стеллажей.

Чаще всего он стоял у какой-нибудь дальней полки, методично перелистывая книгу. Его спина была идеально прямой, движения — выверенными. Если бы не эта незримая нить между нами, я бы никогда не догадалась, какой ценой ему даётся каждый шаг.

Я видела, как он замер у стола, вглядываясь в какой-то чертёж. Его рука на мгновение сжалась в кулак, и по узам полоснуло резким импульсом боли.