В помещении было удивительно светло: лучи солнца пробивались через витражные окна. Я первым перешагнул порог, и сразу стало ясно: это место не имело ничего общего с теми склепами, что мы видели раньше: полки стояли идеально ровно, не тронутые гнилью или топорами мародёров; книги в кожаных и тканевых переплётах покоились на своих местах, выстроившись стройными рядами; свитки, перетянутые бечевой, аккуратно лежали в деревянных ящиках; на массивных столах застыли инструменты, чернильницы и перья. Казалось, кто-то оставил их всего пару часов назад, просто выйдя за водой.

Толстый слой пыли лежал на всех поверхностях, но он был ровным, бархатистым, без единого следа. Никто не входил сюда десятилетиями. Никто не осквернил этот покой.

Я медленно прошёл вглубь, стараясь, чтобы гулкие шаги не так сильно резали эту священное спокойствие. Увиденное казалось галлюцинацией, порождённой лихорадкой.

— Они сохраняли всё... — голос Эвелин за моей спиной дрогнул.

Я остановился у длинного дубового стола в центре зала. На нём лежали самые крупные книги — толстые переплёты, старые и потемневшие от времени. Я провёл пальцами по корешку одной из них. Пыль взметнулась крошечным облаком и защекотала ноздри. Но книга не рассыпалась. Она осталась весомой и реальной.

Я ещё раз огляделся, прислушиваясь к своим ощущениям. Здесь было тихо. Но это не была мёртвая тишина поля боя, где больше некому кричать. Это был уют дома, защищённого от бури надёжными стенами. Это место каким-то чудом проскользнуло сквозь сито времени, проигнорировав войны, демонов и упадок.

Я не знал, какая магия способна на такое. Но у меня в груди шевельнулось забытое чувство — предчувствие того, что смерти моих братьев и сестры были не просто платой за время. Мы действительно нашли то, ради чего стоило дойти до конца.

Мы разошлись по залу. Пальцы Эвелин скользили по переплётам книг, она вытаскивала одну за другой, открывала, быстро просматривала страницы и забирала, если находила что-то интересное. Иногда она задерживалась дольше, склоняясь над текстом, и я слышал, как она тихо бормочет себе под нос, разбирая старые символы. Для неё эти знания были миром, который она когда-то знала.

Я направился к дальнему стеллажу, где стояли более тяжёлые тома. Я открывал их один за другим, перелистывал страницы, пробегал глазами по строкам, пытаясь найти хоть какие-то упоминания о Пустоте. Большинство текстов было написано языком ведьм, который я понимал лишь частично. Но иногда попадались знакомые слова: границы миров, сущности, магия. Я продолжал искать, хотя чувствовал, как силы медленно покидают тело.

Я старался не обращать на это внимания, но постепенно боль становилась глубже и горячее. Я наклонился над очередной книгой, но строки начали расплываться перед глазами. Я тихо выдохнул и оперся плечом о стену. Сделав глубокий, медленный вдох, я заставил марево перед глазами отступить и снова опустил взгляд на страницы, пахнущие пылью и старым пергаментом. Через несколько секунд я понял, что читаю одну и ту же строку уже в третий раз, а смысл слов ускользает.

Я закрыл том и некоторое время просто стоял, пока мир не перестал вращаться. Потом всё-таки пошёл к Эвелин выяснить, что удалось найти.

Она сидела на полу у стены в окружении раскрытых томов и свитков. Она подняла голову и сразу впилась в меня взглядом. В полумраке Хранилища её серые глаза казались неестественно яркими.

— Скажи, что искать.

— Каин, — в её тоне прозвучало предостережение.

— Я в порядке.

Она даже не попыталась скрыть раздражение. Оно вспыхнуло в связи жарким сполохом.

— Нет, не в порядке.

— Это просто усталость, — ответил я суше, чем я планировал.

Она медленно поднялась на ноги, отряхивая пыль с одежды.

— Я чувствую тебя, — она сделала шаг навстречу. — Ты фонишь этой болью на всё помещение.

Я промолчал, стараясь дышать ровнее. Она всерьёз считает, что я отступлю?

— Твой доспех не скрывает того, как ты едва сдерживаешь дрожь, — продолжала она, подходя вплотную.

— Я могу продолжать.

— Нет, не можешь.

Я попытался отмахнуться, но рука отозвалась резью в рёбрах.

— Мы пришли сюда за знаниями. Если мы начнём отдыхать после каждой царапины...

— Это не царапина, — перебила она с прорезавшимися властными нотками, которые я раньше слышал только у мастеров Ордена. — Ты едва держишься на ногах.

— Я стою.