— Ты хочешь сказать, что я — демон в панцире Пустоты? — сухо усмехнулся я.

В памяти всплыли строчки из молитв Богу Смерти, которые нам вбивали в голову в Ордене: «Утихомирь бурю в крови, усмири лёд в сердце, стань неподвижным, как могильный камень». Нас учили, что это путь к святости, к высшему служению. Всю жизнь я считал Пустоту священным отсутствием, чистотой. Она думает, что внутри каждого Жнеца сидит голодный зверь, которого мы просто научили подчиняться командам? Глупость какая. Эта мысль отозвалась в груди глухим резонансом, который Эвелин наверняка почувствовала. Я точно знал, я — особое создание Бога Смерти. Эти предположения — оскорбление.

— Я не демон. Я человек, — отчеканил я. — Моя воля подчиняет силу, а не наоборот.

Эвелин глубоко вздохнула, меня полоснула её возникшая вдруг тревога.

— Так что в итоге? Думаешь, ты ничего не сможешь сделать со своей силой?

— Судя по записям... если принимать это за правду, моя магия не способна излечить Одержимых. Они просто впитают её, как губка, и... уничтожатся, как было в Храме.

— Значит, решения нет?

— Может быть, и есть. Стоит поискать ещё. Нельзя судить о мире по записям одного странного мужчины. Он не был ведьмой.

Мы покинули Хранилище утром. Воздух был холодным и пах землёй и травой. После нескольких дней, проведённых среди пыли и полумрака, мир казался резким. И боль в боку снова напомнила о себе, хотя повязка держалась крепко. Через связь ощущалось, что Эвелин была насторожена, но молчала. Но я так знал, что она следит за каждым моим шагом.

Путь к источникам окружали холмы. Тропа петляла между ними, а иногда сужалась настолько, что приходилось спешиться. Несколько раз я останавливался, чтобы прислушаться. В этой местности легко было пропустить опасность. Но вокруг стоял странный покой, а не то безумие, к которому мы привыкли, когда любое затишье предвещало появление Одержимых.

Через несколько часов тропа вывела нас к узкому разлому в скале. Сначала я подумал, что это просто ещё один проход между камнями, но, когда мы подошли ближе, изнутри потянуло душным теплом.

— Здесь, — сказала Эвелин, развернув карту.

Я кивнул и первым шагнул в разлом, ведя лошадь в поводу. Кобыла упиралась, прядая ушами и недовольно фыркая на узкие каменные своды, но стоило ей почуять влагу, как она покорно пошла следом.

Коридор уходил вниз, камень под ногами был гладким и скользким. Мы прошли несколько десятков шагов, и пространство вдруг расширилось. Увиденное заставило меня остановиться.

Внутри пещеры затаилось озеро. Большое, круглое, скрытое под сводом камня. Вода была настолько прозрачной, что дно просматривалось даже на глубине, а от поверхности поднимался лёгкий пар. Свет проникал сквозь трещины в потолке — узкие лучи падали на воду и отражались от неё, рассеиваясь мягким серебристым сиянием по стенам пещеры. Воздух пах не гнилью, как в лесу, а мокрым камнем и чем-то сладковато-минеральным. Каждая капля, падавшая в озеро, отдавалась гулким эхом, вибрировавшим где-то в основании черепа.

Я невольно задержал дыхание. После всего, что мы видели в последние недели, это место казалось сказочным. Слишком... живым.

Пока я завороженно смотрел на пар, Эвелин уже возилась с упряжью. Она мягко похлопала кобылу по крупу, позволяя той напиться.

— Оставь её здесь, — бросил я, снимая с себя сумку. — В глубину она не пойдет, а травы тут нет, так что далеко не убежит.

Эвелин лишь кивнула, распутывая гриву животного пальцами. Этот жест выглядел непривычно ласковым и человечным.

Я подошёл ближе к воде, и пар коснулся лица, просачиваясь под маску.

— Похоже, карта не врала. Чувствую, что тут много магии, — тихо сказала Эвелин.

Я опустился на одно колено у воды и коснулся её рукой. Странное ощущение прошло по телу. Напряжение, державшее мышцы последние дни, начало отпускать. Даже боль в боку стала тише.

— Да. Это не просто вода.

Я оглянулся. Эвелин рассматривала каменные стены, пытаясь понять, почему это место осталось нетронутым. Я ощутил её удивление и интерес, который теперь передавался мне без той колючей враждебности, что была раньше. За дни в Хранилище её присутствие в моей голове перестало ощущаться вторжением.

— Я отойду дальше, — сказал я, поднимаясь.

— Иди, — негромко отозвалась она. — Только постарайся не утонуть от собственного упрямства. Я потратила слишком много сил на твои перевязки, чтобы позволить тебе просто пойти ко дну из-за усталости.

Внутри шевельнулось не раздражение, а что-то похожее на ответный азарт.