Я старался не показывать слабости: держал спину прямо и говорил мало. Но узы выдавали — Эвелин всё равно всё замечала. Её внимание было настороженным. Она превратилась в тень, следившую за каждым моим вздохом в ожидании момента, когда силы иссякнут. Это раздражало и одновременно давало странное чувство опоры, в котором я раньше не нуждался.

Дни постепенно сливались друг с другом в серую полосу. Мы останавливались только в полной темноте, когда лощадь отказывалась идти вперёд на этой жуткой территории. Короткий отдых у крошечного костра, несколько часов сна — и возобновление движения. Разговоров почти не было. После последнего боя любые слова казались лишними и мелочными. Отряд исчез, и скорбь от отсутствия Рэйгара и Селены шла рядом с нами неотступным спутником.

Я ловил себя на том, что то и дело бросаю на Эвелин косые взгляды, пытаясь найти в её облике хоть какой-то изъян. Мы прошли через адское месиво, где демоны и Одержимые рвали плоть и дробили кости моих товарищей, но она вышла из этой бойни невредимой. На её одежде не было ни одного нового разрыва, на коже — ни единой царапины. В моей голове раз за разом прокручивалось сражение: твари бросались на Жнецов, ослеплённые яростью, но Эвелин они обтекали, словно она была не живым человеком, а частью самого леса. Они не пытались её убить. Они тянулись к ней, но в их движениях не было того смертоносного голода, который я привык видеть за годы службы. Это осознание ворочалось во мне холодным комом, переплетаясь с болью в боку, но я гнал эти мысли прочь. Признать правду означало бы разрушить ту хрупкую тишину, удерживающую нас на плаву.

Когда Эвелин сказала, что мы почти на месте, солнце уже начинало опускаться за горизонт, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Местность вокруг изменилась: деревья здесь были древними, огромными, и их ветви переплетались так плотно, будто десятилетиями хранили чью-то тайну.

— Здесь, — сказала она тихо.

Обычный серый камень, трава, заросли... и небольшое строение, похожее на древний Храм. Вокруг входа росли цветы. Их было неожиданно много для такого сурового места — белые, жёлтые, бледно-фиолетовые лепестки дрожали на ветру. Они обвивали светлые каменные стены, возвращая землю к тихой, довоенной жизни. Это выглядело чересчур мирно на фоне пройденного пекла.

Кобыла остановилась у самой черты цветов, шумно втянув ноздрями сладкий аромат. Она больше не дрожала, но её ноги заметно подкашивались от усталости. Я чувствовал, как её сердце загнанно бьется о мои голени. Она вынесла нас обоих, но сейчас была готова рухнуть прямо в эти лепестки. Мы спешились.

Печати. Я увидел их сразу. Старые символы — линии, круги, сложные переплетения знаков, которые должны оберегать это место от чужаков.

Эвелин медленно подошла ближе к зданию. Дверь была каменной, огромной. И целой. Я ожидал увидеть те же рваные трещины, что и в предыдущих Хранилищах, следы грубого взлома или выжженные мародерами знаки. Но их не было. Магия всё ещё держалась. Она была слабой, выцветшей от времени, но целой. Сеть заклинаний окутывала это место, а значит, заражённые твари сюда не сунутся.

Прежде чем последовать за Ведьмой, я ослабил подпругу. Кобыла благодарно ткнулась лбом в мой доспех, и я оставил её пастись на этой странной, живой траве — здесь, под защитой печатей, ей наконец за много дней не грозили клыки из мрака.

Я посмотрел на Эвелин. На её лице отразилось некое подобие благоговения.

— Их не трогали, — констатировал я.

Она медленно кивнула, не отрывая взгляда от символов.

— Похоже на то. Ни люди, ни демоны не смогли переступить порог.

Мы замерли перед дверью в непроницаемой тишине. После всего, что мы видели по пути, это место казалось невозможным... Оазис знаний, застывший во времени.

Я осторожно протянул руку и коснулся холодного камня. Магия ведьм отозвалась колючей вибрацией, от которой по коже пробежал холодок. Пустота внутри меня глухо заворчала, чувствуя чужеродное присутствие.

— Ты можешь открыть?

Эвелин шагнула ближе, её пальцы с трепетом прошлись по вырезанным линиям. Я наблюдал за ней, за тем, как она изучает символы — так читают письмо из далекого прошлого, адресованное лично тебе.

— Да, — выдохнула она, и в этом слове было столько облегчения, что я невольно расслабил плечи. — Это истинная защита ведьм. Она ждала.

Эвелин закрыла глаза, прошептала несколько слов, и символы на камне отозвались. Они начали медленно зажигаться, впитывая её голос. Древняя Печать узнала свою хозяйку и нехотя отступила. Каменная дверь, весившая, должно быть, несколько тонн, сдвинулась с рокотом, открывая зев входа.