Мой мозг, натренированный годами службы в Тайной Канцелярии, начал выстраивать версии. Тайное общество? Секта? Подпольная типография революционеров? Или, может, опиумный притон?

Варвара Синицына была слишком умна для простой крестьянки. Она знала слова, которых нет в словарях. Она вела себя так, словно за ее спиной стояла армия.

Прошел час. Дверь подвала открылась.

Дамы выходили наружу. Они изменились. Исчезла суетливость. Их лица раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Они прижимали к груди какие-то свертки, пряча их под шалями, как величайшую ценность.

— Они под воздействием, — констатировал я. — Гипноз? Наркотики?

Авдотья Петровна попрощалась с остальными и свернула в темный переулок, решив срезать путь до дома.

Это был мой шанс.

Я накинул капюшон и растворился в тенях.

* * *

Переулок был узким и грязным. Авдотья шла быстро, блаженно улыбаясь своим мыслям.

Я возник перед ней из ниоткуда. Без звука. Просто сгустил тени и понизил температуру воздуха на десять градусов.

Авдотья врезалась в меня, ойкнула и выронила сверток.

— Кто здесь⁈ — взвизгнула она. — Грабители⁈ Денег нет!

— Тихо, — я откинул капюшон. Лунный свет упал на мое лицо. — Государственная безопасность, мадам.

Она узнала меня. Её колени подогнулись, и она бы осела в грязь, если бы я не поддержал ее магическим потоком воздуха.

— Ваше… Ваше Сиятельство⁈ — пролепетала она. — Я ничего не делала! Я просто… гуляла!

— В районе мыловарни? Ночью? — я говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. — Что вы делали в подвале у гражданки Синицыной? Отвечать честно. Я чувствую ложь.

— Ничего! — она затряслась. — Травы! Я ходила за травами от мигрени!

— Травы, значит?

Я наклонился и поднял упавший сверток. Бумага развернулась.

На моей ладони лежало… нечто.

Клочок черной ткани. Кружево. Ленты.

Я поднес это к глазам, пытаясь понять назначение предмета. Это была маска? Намордник для декоративной собачки? Чехол для чайника?

Нет.

Я развернул конструкцию двумя пальцами.

Понимание пришло не сразу. Но когда оно пришло, я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

Это были панталоны. Точнее, их жалкое подобие. Два треугольника кружева, соединенные лентами. И самое шокирующее — разрез. Прямо там, где ткань должна защищать честь женщины.

— Что это? — спросил я, и мой голос дрогнул от смеси гнева и шока. — Орудие пыток? Ритуальный атрибут?

Авдотья Петровна закрыла лицо руками.

— Это… «Врата Рая», — пропищала она. — Белье. Для… для укрепления семьи.

— Для укрепления семьи? — переспросил я. — Надевая это, женщина декларирует свою полную моральную капитуляцию. Это разврат, мадам. Вы вступили в секту блудниц?

— Нет! — зарыдала она. — Ваше Сиятельство, не губите! Муж на меня не смотрит! А Варвара сказала… сказала, что это поможет!

Я сжал кружево в кулаке. Варвара. Опять она.

— Ступайте домой, — бросил я. — И молитесь, чтобы я забыл об этом разговоре. Этот предмет я конфискую. Как улику.

Авдотья Петровна не заставила просить себя дважды. Она исчезла так быстро, словно освоила телепортацию.

Я остался один в переулке.

Снял перчатку с правой руки (единственную оставшуюся) и коснулся «улики» голой кожей. Мне нужно было проверить фон. Обычная ткань не могла вызвать такой ажиотаж.

Я закрыл глаза, настраиваясь на эфирные потоки.

И тут меня тряхнуло.

Ткань фонила.

Во-первых, слабый, тлеющий след Огня. Злой, истеричный, хаотичный. Я знал этот почерк. Элеонора? Какого дьявола моя бывшая невеста забыла в подштанниках жены Городничего? Неужели она пыталась проклясть товар?

Но было и второе.

Мощный, свежий, пульсирующий след Холода. Он перекрывал Огонь, гасил его, запечатывал.

Этот Холод был пугающе знаком. Он был похож… на мой.

Меня осенило.

— Перчатка, — прошептал я. — Она украла мою перчатку не как сувенир. Она использует её как артефакт-накопитель. Она ворует мою силу, чтобы зачаровывать свои тряпки!

Это все объясняло. Почему меня тянет к ней. Почему моя магия сходит с ума рядом с ней. Это не влечение. Это резонанс! Она — магический паразит.