— Барышня, — прошептал Жак, дергая меня за рукав. Глаза у него были размером с блюдца. — Это катастрофа.

— Что такое?

— Блохи, — выдохнул он с ужасом. — В кружевах блохи! Я говорил, что нельзя покупать ткань у старьевщика! Это конец! Нас сожгут!

Ситуация накалялась. Буквально.

Авдотья Петровна вдруг вскочила. Ее лицо пошло красными пятнами.

— Да что же это такое! — взвизгнула она, забыв о приличиях, и начала яростно чесать… скажем так, зону бикини, прямо через дорогую юбку. — Я горю! Там все горит!

— И у меня! — взвыла Матрена, бросая корсет на пол. — Это крапива! Ты что нам подсунула, ведьма⁈

Толпа загудела.

— Отравила!

— Порчу навела!

— Верните деньги!

— У меня муж — Городничий, он тебя в кандалы закует и в муравейник посадит!

Кузьмич, почуяв неладное, попытался закрыть собой прилавок, но разъяренные женщины с зудом в интимных местах страшнее татаро-монгольского ига. Они наступали, и в их глазах читалось желание линчевать.

Я схватила со стола тот самый комплект, который мерила Авдотья.

Ткань была теплой. Слишком теплой. Она грела руку, как чашка чая. И пахла… паленым волосом и серой.

В голове вспыхнуло воспоминание. Леди Элеонора. Ее горячая рука на манекене. Ее слова: «Я тебя сожгу».

— Ах ты ж, рыжая стерва! — прошипела я. — Это не блохи. Это магическая диверсия.

Блохи — это плохо. Но магия — это приговор. Если они поймут, что товар проклят, меня не спасут ни Граф, ни мои таланты маркетолога.

Нужно было действовать. Быстро. Жестко. И нагло.

Я запрыгнула на ящик, который служил мне трибуной.

— Тихо! — рявкнула я, хлопнув в ладоши так, что звук эхом отразился от сводов подвала.

Гул стих. Женщины замерли, продолжая, впрочем, почесываться.

— Прекратить панику! — я обвела их строгим взглядом. — Вы что, дамы, инструкцию не читали?

— Какую инструкцию? — растерянно спросила Матрена, почесывая бок.

— Устную! — нашлась я. — Это не зуд. И не крапива. Это — эксклюзивный эффект «Жгучий перчик»!

Я видела, как их глаза расширяются.

— Ткань пропитана специальным составом, — врала я вдохновенно, как никогда в жизни. — Смесь кайенского перца и афродизиаков! Это вызывает прилив крови к органам малого таза!

— К чему? — переспросила купчиха.

— К центру удовольствия! — пояснила я. — Вы чувствуете тепло? Чувствуете покалывание? Это просыпается ваша чувственность! Либидо разгоняется от нуля до сотни за три секунды!

— Либидо… — повторила Авдотья Петровна, прислушиваясь к ощущениям. — Так это оно… просыпается?

— Именно! Мужчины чувствуют этот жар за версту! Они сходят с ума!

Блеф сработал. Гнев сменился интересом. Но проблема оставалась: чесались они по-настоящему. И если я сейчас не сниму симптомы, они все равно меня убьют, просто чуть позже.

— Но! — я подняла палец. — Эффект очень сильный. Для новичков, непривычных к таким страстям, мы предлагаем… нейтрализатор. Охлаждающий бальзам! Входит в стоимость комплекта!

Я спрыгнула с ящика и схватила банку с остатками мятного масла и огуречного сока, которые мы не успели пустить в дело.

— Кому тут горячо? Подходи!

Первой, конечно, была Матрена.

— Мажь! — скомандовала она, закатывая рукав (зуд пошел по всему телу).

Я зачерпнула зеленую жижу.

Внутри меня все дрожало. Я понимала: мята холодит, но магию она не снимет. Мне нужно было что-то большее. Мне нужен был лед. Настоящий холод.

Я закрыла глаза на секунду. Представила Графа. Его ледяные глаза. Снег в его кабинете. Иней на его ресницах.

«Замерзни, — приказала я про себя, втирая мазь в руку Матрены. — Ну пожалуйста, замерзни к чертовой матери!»

Мои пальцы покалывало. Странное ощущение, словно я сунула руки в морозилку.

— Ох… — выдохнула Матрена. — Холодок пошел…

Я открыла глаза.

Мазь на руке мясничихи не просто блестела. Она слегка парила, как сухой лед.

— Приятно-то как! — простонала она, блаженно закатывая глаза. — Прямо… контрастный душ!

— И мне! И мне мажь! — закричали остальные.