Что-то пробормотав, коротыш быстро покинул комнату. Летать секретарю Императора совсем не хотелось.

Дверь хлопнула, а меня отпустили.

— Кажется, он не любит плавать, — прокомментировала я бегство злобного коротыша, а потом посмотрела на хмурого принца:

— Вы всех несогласных выкидываете в окно или только тех, кто прав? — прошептала, ощутив на голове холодную ладонь.

Фердинанд грустно улыбнулся:

— Некоторых я ещё и целую, — пошутил в ответ.

Представив, как он пугает Рамона поцелуями, я расплылась в улыбке… и тут же мой рот открыли — и влили туда ещё ложку горькой жижи.

***

Ещё несколько часов заботливый строгий начальник отпаивал меня странной жидкостью, пресека́я все попытки что-то сказать, спросить или сопротивляться.

Когда от третьего стакана осталась лишь ложка, Фердинанд вздохнул и пошёл за следующим.

Количество влитой в меня жидкости впечатляло, а от одного её вида начинало мутить.

Отвернувшись от очередной порции горького пойла, я всё же сумела задать вопрос:

— Спасибо, но мне уже лучше, и нужен перерыв, — отодвинула протянутый стакан, который тут же поставили на тумбочку. — Почему вы не отнесли меня к целителю? — тихо спросила, рассматривая непривычно нарядного ректора.

На нем снова была белая рубашка, а волосы растрепаны, будто он гулял в ветреную погоду.

— Чтобы о вашем отравлении с утра знала вся Академия? — произнёс он, кинул ложку в стакан, а потом погладил меня по волосам.

Странно.

В чёрных глазах больше не было злости — усталость и что-то ещё.

Беспокойство?

— К Монике? Она декан ведьм и наверняка знает, чем такое лечить, — предложила я другой вариант.

— И начнет задавать вопросы. Как и другие девушки. Если бы вы не сбежали с ужина, знали бы, что я должен провести несколько дней во дворце и следить за подготовкой к первому балу претенденток. А не нянчить свою капризную помощницу, — сухо ответил он, качая головой.

— Не вижу связи. Если вы оставите меня с Моникой, можете вернуться во дворец. И как вообще вы меня нашли? — задала резонный вопрос.

Я слышала, как все покинули факультет Красоты, и вряд ли я валялась в туалете до полуночи.

— Мишель. К счастью, она решила проверить, как вы после ужина. Не застав никого в комнате, сообщила Рамону. Нам повезло. К утру вам было бы совсем плохо, — почти ласково сказал Фердинанд.

Снова в его голосе появилось что-то непривычное. Нежность?

Они явно нашли друг друга… В голове всплыли слова Рамона.

Значит, победительница уже выбрана, и всё остальное — просто картинка для отвода глаз.

Тем более странным было внимание Мишель. Непонятно, стоит ли расценивать такое участие как заботу — или как излишний интерес к вероятной конкурентке.

Урезонив себя, что мне нет никакого дела до чужих мотивов, я чуть поднялась, вцепилась в массивную руку принца и попыталась сесть ровнее. Если бы не шаталась — было бы почти убедительно.

— Простите за беспокойство. Просто отнесите меня к Монике, она не станет болтать – обещаю, — тихо прошептала и всё же пошатнулась в сторону.

Нет, сидеть прямо было сложно. Опираясь на кровать, я старательно дышала, подавляя тошноту.

— Доверить вас ведьме, кузине Констанции?.. Нет уж, Юлианна. Придется вам потерпеть мою компанию на ближайшую ночь. Пейте, — присаживаясь ближе, Фердинанд опять прижал меня к своей груди, заставляя пить горькую гадость.

Да уж, ведьма — последняя, к кому бы он меня отнес.

Другие маги сторонятся декана Слоу — сестры главы столичного ковена ведьм. Её боятся и ненавидят одновременно.

Но я не маг. По крайней мере, от Моники я не ощущала ничего, кроме понимания и поддержки.

А Констанция…

Ну что ж, в семье не без психованной, брошенной ведьмы. У каждого свои недостатки. Но кроме взрослой ведьмы у меня в этом мире никого не было.

Да и самой Монике, казалось, было неуютно. Другие профессора и деканы её сторонились, а ведьмы-преподаватели — заискивали и подлизывались.

Ближе к сорока найти друзей не так уж просто. А мы как-то подозрительно сошлись характерами.

Юлианну ей было жаль, а со мной можно было просто поболтать — без попыток играть в страшную, строгую ведьму. Общая опасная тайна объединила нас не меньше, чем кровные узы.

Но не объяснять же это чудищу.

Пришлось смириться, что он моя нянька на ночь. Только внезапный приступ тошноты заставил вырваться из крепкой хватки и ускакать в ванную.

Откуда только силы взялись?

— Юлианна, вы в порядке? Я вхожу, — раздался строгий голос чудища, и я тихо застонала.

Даже без зеркала я знала, что картина ему предстанет та ещё.

После балов и разряженных красавиц — я: мятая, мокрая и вряд ли благоухающая фиалками.