— Хорошо. Но я больше не фаворитка. Рамон посадил меня за общие столики, — напомнила я принцу, и он кивнул.

— Знаю, Юли. Я всё знаю. Ты опять ей станешь. Но артистка из тебя так себе, поэтому – как и когда – я, пожалуй, оставлю при себе, — строго произнес он.

Что ж, играть в отстраненность после таких поцелуев — это будет что-то.

Но если сможет чудище — смогу и я.

Расправив платье, я посмотрела на всё ещё взбудораженного начальника. Его брюки красноречиво намекали, что маска на лице — всего лишь маска, и это добавило мне уверенности.

— Что ж, Ваше Высочество, не буду вас больше задерживать. Не стоит заставлять вашу невесту ждать, — произнесла, нарочно вздернув подбородок.

Чудище довольно оскалилось:

— Не ревнуй, Юли. У тебя нет для этого ни единого повода.

Нет, конечно нет.

Всего лишь сам Император выбрал ему будущую жену, а так — поводОв нет. Ни малейшего. Как и прав предъявлять какие-то требования или претензии.

И снова я промолчала.

Быстро ушла в ванну, поправила остатки своей гордости — и в последний раз взглянула на нетерпеливо топчущегося принца.

Время поджимало.

Что-то подсказывало, что новая игра мне не понравится. Но на слабую улыбку Фердинанда я ответила своей.

— Просто верь мне. Скоро всё закончится, — прозвучал тихий шепот в спину, и я шагнула на лестницу.

“Главное, чтобы не моей казнью”, — мысленно пробурчала я и нажала на нужные символы.

Коридор к столовой тянулся целую вечность, а голоса и женский смех заставляли дрожать даже мои колени. Но это всё были цветочки — по сравнению с тем, как оглушила внезапная тишина, стоило мне войти.

Тишина в столовой оглушала, как и звук моих туфель по каменному полу.

Всё тот же крайний столик, за которым я сидела обычно. Та же скатерть и десять любопытных взглядов.

Если не считать недоумение и скрытую досаду Мишель и полный шок, сменяющийся яростью во взгляде Эвелиуса Арсо.

Как только я села за привычный стол, в комнате стало так тихо, что казалось слышно, как падает пыль с люстры.

Так мы и сидели: девушки рассматривали меня с любопытством, даже не осмеливаясь шептаться, а я старалась держать маску и дышать как можно реже. Кажется, даже не моргала. На всякий случай.

Было не просто неловко.

Это то самое чувство, которое хоть раз в жизни переживал каждый подросток. Обычно такое испытывают, когда вызывают к доске, а ты ничего не знаешь. Или когда снится, что пришёл в школу голышом.

Я была одета.

Но ощущала себя голее голого двоечника перед экзаменационной комиссией. С открытым билетом. На сожжение.

Целую вечность меня прожигали взглядами — и, наконец, в коридоре раздались спасительные шаги. Никогда раньше, я так не радовалась чьей-то походке. Даже этой, хищно-выверенной, узнаваемой по щелчку каблука.

Фердинанда сегодня на завтрак не ждали. Арсо подорвался со стула как ужаленный, а фиалка мигом вспомнила, что она фиалка.

Увидев принца, Мишель никак не могла определиться с эмоцией: то улыбалась, будто рада видеть жениха, то изображала растерянность и косилась в мою сторону.

Я молчала. Дышала. Притворялась мебелью. Хотя нет — мебель в этой комнате обладала большей ценностью, чем я.

Девушки в зале выдохнули и зашептались. Все ждали сцену и впервые за время отбора были искренне рады, что жених удостоил нас своим присутствием.

Прямо-таки счастливы. Кто-то даже приосанился.

Под гул неразборчивого шепота Фердинанд дошагал до стола и замер.

— Ваше Высочество, как удачно вы пришли. Это возмутительно! Лорд Травин вчера исключил леди Свон, но она опять тут, — шипел Арсо, впиваясь ладонью в стол и неприлично ткнув в меня пальцем.

— Простите, э-эт-то моя вина… Я думала, так будет лучше, — в унисон с ним тихо всхлипывала фиалка.

На попытки пожаловаться принц лишь поднял руку, приказывая молчать. Когда это не сработало, маска принца сменилась маской чудища.

— Всем молчать! — грозно рявкнул он.

Громкий "ИК" от упавшей на спинку стула фаворитки, тихая ругань вернувшегося на стул Арсо, а потом грозный ректор обвел взглядом зал, замирая на мне.

— Леди Свон не исключена из отбора. Это решение Императора, и не вам с этим спорить, — громогласно заявил он.

Убедившись, что возражений против воли правителя не будет, чудище удовлетворенно кивнул и сел, приказывая подавать завтрак.

Только вот аппетит, кажется, у всех пропал.

С Императором никто не осмелится спорить, однако это никак не объясняло, почему вдруг мне позволили нарушить правила.