По телу прокатилась волна жара, а желудок будто пронзили ножом. Я знала, что это. Хоть и редко, но случалось подцепить кишечный вирус, и эти признаки я не спутаю ни с чем.

Чудище оказался прав — я всё-таки отравилась вкусняшками с ярмарки. Однако признавать свою глупость не стала.

— Десерт был лишним. Прошу прощения, мне нужно пройтись. Спасибо за чудесный ужин, — отложила приборы и слишком быстро покинула зал.

Недостаточно быстро — до лестницы дойти не успела.

Первой мыслью было добраться до комнаты Моники. Ведьма лучше любого целителя поймет, что со мной делать.

Не смогла.

Приступ резкой боли заставил коридор покачнуться, и я направилась в роскошную уборную.

Спустя столько часов интоксикация уже произошла — ни вода, ни другие обычные меры не спасут. Потолок кружился, резная рама зеркала расплывалась, а я сидела у умывальника и старалась дышать медленно и не стонать.

Прежде чем успела хоть немного прийти в себя, за дверью послышался женский смех.

Пришлось заблокировать ручку. Кажется, я вставила швабру, и тот, кто пытался войти в туалет, отступил.

Два унижения за один день я не переживу.

Понимая, что гостей какое-то время больше не будет, я отключилась — и очнулась, когда голосов стало больше.

Ужин закончился.

Наконец все покинут корпус, и я смогу выползти и добраться до Моники. Ещё бы символы на артефакте разглядеть… Ползти с третьего этажа в подвал — выше моих сил.

Голоса стихли, шаги удалялись, и я попыталась встать.

Попытка номер один провалилась — я повалилась на пол.

Попытка номер два и три закончились тем, что снова скрутило желудок.

Вода из-под крана, мокрые волосы и платье… и всё же я вытянула швабру и села у двери.

На большее сил не хватало. Сознание начало уплывать, и я повалилась на бок.

***

— Если бы в вас было столько же усердия и усидчивости, сколько упрямства, Юлианна, вы бы уже стали деканом одного из факультетов, — прошептали в моё ухо, поправляя мокрые волосы.

Меня куда-то несли.

Меня точно кто-то куда-то нес.

— Из-за вас мне пришлось просить у брата парный артефакт переноса. Неужели так сложно было сразу сказать, что вам плохо? — звучал тихий рык.

Меня опустили на что-то мягкое, потом приподняли голову и начали вливать по ложке горькую жижу.

Судя по злому голосу — это чудище. А судя по бурчанию рядом — оно не одно.

— Если она не вернётся в комнату до полуночи – будет скандал, — причитал Рамон.

Быстрые шаги секретаря Императора гулом отдавались в голове и жутко раздражали.

Чего ему не сидится на месте?

— Значит, обеспечь ей прикрытие, Рамон. Леди на прогулке подвернула ногу и останется в своей старой комнате над крылом целителя. Мне ли тебя учить, — громыхнул в ответ недовольный голос Фердинанда.

Надо же, какие мы заботливые.

— Но, Ваше Высочество… Это же леди Свон. Вы уверены, что ей стоит оставаться тут на ночь? — продолжал пререкаться лорд Тарвин.

Это он зря. Судя по тому, как дрожал от злости голос чудища, моё состояние уже достаточно его разозлило.

Даже я не решилась бы спорить.

Но не Рамон.

Он уверенно описывал, насколько я недостойна, и предлагал отправить меня в комнату и приставить прислужницу. Или действительно — отправить к целителю и утром исключить из Отбора.

— Мы уже определили финалисток. Они создадут нужную картинку выбора. А кандидатура леди Сантэй уже одобрена Императором. В леди Свон больше нет необходимости, — привёл он решающий аргумент.

От подобного заявления коротыша, я подавилась ложкой гадости, которую в меня пытались влить, и открыла глаза, пытаясь сфокусировать картинку.

Да, всё выглядело так же, как звучало.

Чёрные глаза чудища — прожигающие меня и секретаря по очереди.

И лорд Тарвин — мечущийся по спальне ректора.

Предложение избавиться от недостойной ассистентки с его уст звучало весьма двусмысленно. Я бы сказала — почти угрожающе.

Даже с затуманенной головой и полным ртом горькой жидкости, я не стала молчать. Они ещё ни золотого не заплатили за все мои мучения — а уже собрались избавиться.

Неслыханная наглость.

— И правда… Мавр сделал своё дело, мавр может удалиться. Прикопайте меня в лесу или оставьте подыхать в комнате. Кому какое дело, раз роль уже сыграна, — прохрипела я, пытаясь добавить в тон язвительности, и тут же была прижата к груди ректора.

Поток дальнейших комментариев пресекла мужская рука, которая буквально закрыла мне рот. Гневная тирада превратилась в невнятное, жалобное мычание.

По крайней мере — моя. Ректор же молчать не стал.

— Ещё одно слово, Рамон, и тебе понадобится артефакт левитации. Учти, под моим окном – река, а не кусты. Выловят тебя где-то у южной границы, — рыкнули в ответ.